Август Туманов – Рулевой. Книга 1. Испытание огнем (страница 2)

– Ты живёшь в своих рейсах! – шипела она.

– А без них не будет ни квартиры, ни будущего! – кричал я в ответ, стараясь её убедить.

Потом тишина, шаги и хлопающие двери. Устал я, чёрт возьми, но сдаваться не собирался, должен же быть выход. Обязательно нужно что-то сделать, чтобы вернуть упущенные отношения, наладить нашу жизнь. Вопрос только в том, что я пока не знаю как.

Сон подкрался незаметно, глаза начали слипаться, веки отяжелели, но я встряхнулся – не время расслабляться, груз везу, да и жить ещё хочу.

Сбросил скорость, чувствуя, как плечи ноют, а спина затекла от долгого сидения, и решил остановиться, размяться, вдохнуть свежего воздуха, вместо этой привычной атмосферы кабины.

Навигатор вдруг показал, что до Самары осталось ровно 666 км: "Прикольное число", – фыркнул я. Уже начал высматривать удобное место на обочине, когда заметил её – старуху. Будто появилась из воздуха, хотя секунду назад дорога была пуста.

Затормозил – возможно слишком резко, шины заскрипели по асфальту. Пыль взлетела облаком и стала медленно оседать, а я уже высунулся из кабины, щурясь от солнца, которое било прямо в глаза.

– Бабуль, довезти тебя? – громко закричал. В груди шевельнулось что-то тёплое, бросать её здесь я не смогу.

– Ой, сынок, довези, будь добр, – откликнулась она. Голос её был слабым, слегка дрожащим, но слова были чёткими, словно она привыкла говорить мало, но метко. – Ноги мои старые совсем не идут, устала я.

Вылез из кабины, спрыгнул на землю, подошёл ближе, а она оказалась ещё меньше, чем я думал – худая, сутулая, с лицом, покрытым морщинами, как старое дерево корой, но с живыми, цепкими глазами, которые будто видят меня насквозь. Узелок был тяжёлый, как камень, но когда я поставил его на сиденье, он слегка дрогнул, будто внутри что-то шевельнулось.

Помог забраться в кабину. Она цеплялась за меня тонкими, но крепкими пальцами, кряхтела, пока поднималась, а платок сползал всё больше, открывая клочья седых спутанных и редких волос. Наконец она села, прямо, глядя вперёд. Я завёл движок, вновь чувствуя, как накатывает усталость.

Однако теперь, искоса посматривая на свою попутчицу, во мне проснулось любопытство: кто эта старушка, откуда она взялась здесь, практически посреди леса?

– Ты откуда и куда едешь, сынок? – спросила она через пару минут, когда дорога снова загудела под колёсами. Голос её дрожал уже чуть меньше, чем раньше.

– Сначала в Самару, груз отвезу. Там разгружусь и поеду скорее всего на Питер. Работа такая, – ответил я уверенно, глядя на мелькающие сосны.

– А ты куда, бабуль? К родне, что ли?

– Да нет, сынок. Домой иду. Тут уже недалеко. Не смотри на свой умный прибор, – сказала она спокойно, заметив, что я начал поглядывать в сторону навигатора.

– Почему же, бабуль? Вроде карты недавно обновлял, все сёла должны быть видны на нём.

– Да нет там никакого села, сынок, – ответила старушка. – Тут ничего не будет указано.

Её глаза на миг вспыхнули жёлтым, как у кошки.

– Разве что… – Она постучала костяшками по навигатору, и экран погас.

– Вот. Теперь точно не будет.

Я резко дёрнулся – такого не случалось даже на самых сильных кочках. "Что за…?" – но старуха уже смотрела на дорогу, будто ничего не произошло.

– Одна в лесу? Там у тебя не избушка на курьих ножках случайно? – усмехнулся я. В голосе моём была чуть слышна лёгкая насмешка, с долей неподдельного интереса.

– Привыкла я, сынок, одна. Да и лес – он не такой страшный, если знать его, – ответила и в голосе её мелькнуло что-то странное и тёплое, а потом она усмехнулась, показав пару жёлтых зубов.

Дальше ехали молча, я думал о Лене, о том, как она ждала меня раньше, встречала с горячими пирогами, а теперь только молчит или шипит, как кошка. От этих мыслей в груди щемило.

Старушка сидела тихо, смотрела на дорогу, где солнце пятнами падало сквозь ветки, и лес вокруг становился гуще, темнее, как будто проглатывал свет. Потом я решил, что нужно завести разговор, который отвлечёт от грустных воспоминаний, хотя бы на время. Но, не успел.

– А жена то у тебя есть? – спросила вдруг старушка мягким голосом, словно почувствовала, что я вспоминал о Лене.

– Есть, Еленой зовут, в Москове ждёт, – ответил я и в груди кольнуло, потому что "ждёт" – это, наверное, слишком громко сказано. – Жили душа в душу, а сейчас только ссоримся без конца.

– Любишь её? – продолжала она, и вопрос этот влез мне под кожу, как заноза, но я не отвертелся.

– Люблю, конечно, – сказал я твёрдо, хотя внутри шевельнулось сомнение, но тут же добавил: – Только всё хуже становится, не знаю, как это исправить, достало уже.

– А раньше как было? – спросила она, и глаза её блестели, будто ей правда интересно.

– Раньше? – я усмехнулся, и разом нахлынули воспоминания, тёплые и горькие. – Раньше были яркие чувства. Только квартиры своей не хватало. Много работал, купил – но, кажется, всё стало хуже. Даже не пойму, что теперь делать.

Она кивнула, слушала внимательно, и под её взглядом я вдруг почувствовал себя пацаном, который хвалится перед старшими, но мне было плевать – я просто выговориться хотел.

– Бабуль, а ты что скажешь? Как мне быть? – спросил я прямо, потому что устал гадать сам.

– Время всё расставит на свои места, сынок, – ответила она уклончиво, и голос её стал глубже, как будто она знала гораздо больше, чем говорит. – Любовь – как огонь. Или согреет, или спалит дотла..

– Это типа, ждать, пока само рассосётся? – нахмурился я, и в голосе моём мелькнуло раздражение.

– Не только ждать, но и делать, – усмехнулась она. – Я вижу ты сильный, справишься.

Проехали километров пятьдесят, лес сгущался, ни деревень, ни заправок, только  тишина, нарушаемая гулом мотора и шелестом ветра в ветках.

– Останови тут, сынок, – сказала она вдруг, и я чуть не поперхнулся от неожиданности, но руки сами повернули руль к обочине.

– Тут? – переспросил я удивлённо, оглядываясь по сторонам. – Да тут ничего нет, ни тропинки, ни следа, куда же ты пойдёшь, бабуль?

– Да всё сынок, приехала я, – ответила она, и улыбка её стала шире, глаза заблестели, как у кошки, которая видит добычу.

Притормозил, пыль поднялась. Вылез, помог ей спуститься. Вытащил старухин узелок, поставил на траву. Она мельком взглянула на него, выпрямилась, а потом одарила меня таким взглядом, что мурашки побежали по спине, но я лишь усмехнулся в ответ. Никогда не был пугливым.

– Добрый ты, Стас, сильный, – сказала она тихо, и голос её стал твёрже, глубже, как будто не старуха говорила, а кто-то другой. – Дай-ка мне левую руку. Покажи ладонь, не бойся.

– Зачем это? – нахмурился я, но любопытство пересилило, и я шагнул ближе, протянув руку. – Вот, – но тут же резко убрал назад.– И что дальше?

– Дай, говорю, увидишь, – повторила она, и в голосе её была сила, от которой я невольно замер.

Рука ладонью вверх вновь подалась к старухе. Её ноготь впился в ладонь как раскалённый гвоздь. Боль вывернула сознание наизнанку – на миг я увидел себя со стороны: маленькую фигурку посреди бесконечного леса.

Немного придя в себя, посмотрел на свою руку. Там уже появилась алая кровь и капля её упала на траву, но тут же рана начала затягиваться, прямо на моих глазах, и вместо неё остался шрам, маленький, чёткий, светлый, в форме стрелы, будто кто-то вырезал его нарочно. Сердце заколотилось, я замер, глядя на это, а внутри всё кипело: и удивление, и злость, и страх, но я взял себя в руки, поднял голову и уставился на старуху.

– Это что ещё за фокусы, бабуль? – вырвалось у меня.

– Подарок мой тебе, Стас, – сказала она спокойно, и глаза её сверкнули, как угли в костре. – За доброту твою, за силу. Чтобы не забывал меня никогда.

– Какой подарок? Ты кто вообще такая? – шагнул я к ней, и голос мой стал громче, потому что это уже не лезло ни в какие ворота.

– Узнаешь, когда время придёт, – усмехнулась она каким-то молодым, звонким, как у девчонки, голосом.

– Ты похож на отца, – сказала она, став серьёзной. – Он тоже видел дороги, которых нет. И тоже… не вернулся с той тропы. Но ты сильнее. Потому я и выбрала тебя.

– Ты что-то знаешь о нём?, – спросил я у старухи чуть громче, чем следовало.

Она в ответ лишь загадочно улыбнулась и пробормотала: «Придёт время – и ты узнаешь».

– Да что ты заладила с этим «увидишь», «узнаешь»? Говори прямо! – рявкнул я, но она улыбнулась ещё шире и отступила на шаг в сторону леса.

В это же мгновение я почувствовал себя героем какого-то фантастического фильма, потому что прямо передо мной вместо дряхлой старушки стояла женщина, лет около сорока, стройная, с тёмными волосами, которые вырвались из-под платка, и янтарными, пронзительными, как у волчицы, что смотрит на добычу, глазами.

Кожа гладкая, улыбка острая, она посмотрела на меня в последний раз, шагнула в чащу, и тень её мелькнула между деревьев, а потом и вовсе пропала, будто растворилась в воздухе.

Я же остался стоять, как дурак, с бешено стучащим сердцем и ладонью, которая горела. Шрам пульсировал, будто под кожей затаилось живое существо. Я сжал кулак – боль была реальной. Значит, и старуха, и её превращение… не галлюцинация? "Чёрт, да я вообще в употреблении запрещёнки не замечен", – усмехнулся немного нервно, но смех застрял в горле. В воздухе запахло гарью, хотя вокруг не горело ничего.