Авенир Зак – Два цвета (страница 90)

С о л д а т к и н. Сорок восемь отдыхать?

М а к с и м. Да.

С о л д а т к и н. На почтамте?

М а к с и м. Да.

С о л д а т к и н. Лидка! (Выбегает в прихожую.)

Л ю б а. Макс, скажи мне, милый, ну что с тобой, зачем ты это сделал?

М а к с и м. Я уснуть хотел, думал — снотворное.

С о л д а т к и н (входя). Ушла! Я ей вечером… Я с ней… потолкую! Уйдешь с завода, ко мне носа не суй — прогоню!

Л ю б а. Пусть работает где угодно, лишь бы серьезно готовился в институт.

С о л д а т к и н. Велика беда — в институт не пустили! Я вот никаких институтов не кончал, а меня больше другого инженера уважают. Чего не сидится? Таких заводов раз-два — и обчелся. На весь мир слава! Тебя, дурака, у нас человеком сделают. Я как тридцать шесть лет назад на завод пришел, так все в те же ворота хожу. А почему? Завод для меня дом родной. Вовка был бы жив, тоже у нас бы работал… Что ты ему институтом голову морочишь?.. А что, если, Любаша, Максим у меня поживет? Ему мужская компания нужна.

Л ю б а. А Сергей, по-твоему, не мужчина?

С о л д а т к и н. Что ему Сергей? Сергей ему не отец. Ты вот сломя голову по милициям бегаешь, а где твой Сергей?

Л ю б а. Сергей на работе, он не мог…

С о л д а т к и н. То-то, что не мог. Был бы он Максу родным отцом, смог бы.

Л ю б а. Неправда, папа. Сергей обожает Максима. Макс, ну что ты молчишь?

М а к с и м. Сергей Александрович любит меня.

С о л д а т к и н. Любит… любит… Ты, Любаша, больше ливерной колбасы не носи, всю ночь ворочался, уснуть не мог. (Ищет колбасу.) Забери ее. Где она, колбаса?

М а к с и м. Я ее съел.

С о л д а т к и н. И водку выпил?

М а к с и м. Выпил.

С о л д а т к и н (смотрит на Любу). Ну? Что я тебе говорил? Твой Макс на плохую дорожку выходит: вчера не пил, а сегодня — вот, пожалуйста, водку лакает.

М а к с и м. Случайно.

Л ю б а. Макс, пойдешь и сегодня же купишь дедушке водки.

М а к с и м. Хорошо, мама.

С о л д а т к и н. «Столичную».

М а к с и м. Ладно, «Столичную».

С о л д а т к и н. Посуду захвати. Все-таки деньги.

Л ю б а. Я в воскресенье приду. Уберу. Пол натру. И с балкона все выброшу.

Люба и Максим уходят.

С о л д а т к и н. Как бы не так! (Передразнивает Любу.) «Выброшу»! Попробуй выброси!

Почтамт. Посылочный отдел. Обеденный перерыв. К а т ь к а  и  Л и д к а  жуют бутерброды, пьют кефир.

Л и д к а. Побледнел весь, как полотно, представляешь? Глаза закатились. Все, думаю, кончается. Я, Катька, чуть сама не померла от страха. Так испугалась, и так мне его жалко стало… Даже не заметила, как поцеловала. А он сразу ожил и говорит: «Ты меня, Лидочка, прости, только я тебя не люблю». Понимаешь, дура… Сама призналась, а он мне и говорит: извини, пожалуйста, не люблю тебя — и все.

К а т ь к а. А может, он такой наивный, что и не понимает, что такое любовь?

Л и д к а. То-то и есть, что наивный. Он, по-моему, до меня никого не целовал.

К а т ь к а. Погоди. Значит, он тебя все-таки поцеловал?

Л и д к а. Велика радость! Сказал, что не любит, а потом поцеловал. «Ты, говорит, хорошая».

К а т ь к а. Сказал, что хорошая?

Л и д к а. Сказал.

К а т ь к а (после паузы). Ну, что я тебе скажу? Может, мальчик он и неплохой. Даже, наверно, хороший. Но переживать тебе нечего. Зачем он тебе, мопсик-то этот? Ну, покрутишься ты с ним, повертишься, замуж-то за него не пойдешь?

Л и д к а. Почему?

К а т ь к а. Смешно просто. Какой же он тебе муж? Всего на полгода старше. Я так понимаю — разница нужна. Даже формула есть научная. Вот, скажем, мужчине двадцать четыре. Делим пополам — получаем двенадцать. Прибавляем семь — получаем девятнадцать. Твой год. Выходит, мужа надо искать двадцатичетырехлетнего. Поняла?

Л и д к а. А почему именно семь прибавлять?

К а т ь к а. Говорю тебе — семь, значит, семь, формула такая!

Л и д к а. А если я еще год замуж не выйду?

К а т ь к а. Проще простого. От двадцати отнимаем семь, получается тринадцать. Множим на два… Двадцать шесть! Значит, если через год замуж пойдешь, ему должно быть уже не двадцать четыре, а двадцать шесть.

Л и д к а. По-моему, это глупости.

К а т ь к а. Глупости, не глупости, а мужчина должен на ногах стоять. Мужчина должен быть опорой для женщины, главой семьи.

Л и д к а. А любовь?

К а т ь к а. Просто смешно. Тебе девятнадцать лет, а рассуждаешь как ребенок. Если о любви будешь мечтать, замуж никогда не выйдешь. Вон Тамарка с Толиком пять лет ходили… Любовь! А чем кончилось? Женился на Нюрке носатой. Тамарка на тринадцать кило похудела. Нет, Лидка, Максим тебе не пара. Выкинь его из головы.

Л и д к а. Вот дура-то! И кто меня за язык тянул? Права ты, конечно. Зачем он такой мне нужен? И чего я в нем нашла? Просто самой смешно.

М а к с и м  со своим приятелем  Р у с л а н о м  пьют пиво возле высокой круглой стойки.

М а к с и м. И вообще… если говорить серьезно… что такое любовь? Инстинкт продолжения рода. Вслед за любовью неминуемо следует брак. А брак? Зачем нужен брак? Чтобы продолжить себя в своем потомстве. А я не хочу! Слышишь, я не хочу плодить подобных себе. И больше того, я не имею морального права плодить себе подобных.

Р у с л а н. Почему?

М а к с и м. Пойми, Руслан, я неудачник, я неполноценный экземпляр. Думаешь, случайности? Везет не везет… Я сам так раньше думал. А теперь я знаю, Русланчик, все заложено в генах, в хромосомах, в этих самых ДНК, РНК…

Р у с л а н. Комплексы?

М а к с и м. Какие комплексы? Я просто смотрю правде в глаза.

Р у с л а н. У тебя, Максим, типичный комплекс неполноценности. Тебе, старина, надо боксом заниматься…

М а к с и м. Зачем боксом?

Р у с л а н. Я тебе говорю на собственном опыте. (Протягивает руку.) Пощупай.

М а к с и м. Ладно. Щупал.

Р у с л а н. Ты помнишь, я всех боялся? Меня колотил всякий, кому не лень. Даже Перышкин.

М а к с и м. Знаю, знаю… Потом ты стал заниматься боксом. Но я бокса не люблю. Я презираю этот вид спорта. Я не могу бить человека по лицу. Это отвратительно.

Р у с л а н. Ну ладно. Не хочешь заниматься боксом, иди в водолазы.

М а к с и м. Зачем?

Р у с л а н. Потому что это как раз та специальность, к которой ты совершенно не приспособлен.