Авенир Зак – Два цвета (страница 81)

В и к а (скорбно). Гена… Геночка… Неужели прошел только год?

М у х и н. Это много или мало?

В и к а. Целая вечность.

М у х и н. Вышла замуж?

В и к а. Да, Гена. (Вздохнула.)

М у х и н. За профессора?

В и к а. Да, Гена. (Снова вздохнула.)

М у х и н. А как же Мурзиков?

В и к а. Он иногда заходит. А ты, Гена… как ты провел этот год?

М у х и н. Прекрасно жил. Простой, здоровой жизнью. Колония, в сущности, мало чем отличается от обыкновенной жизни. Так же ходят на работу, в кино, на политзанятия. Кружки есть. Художественная самодеятельность: хочешь — пой, хочешь — рисуй. Трехразовое питание. Зарплату на сберкнижку переводят. Все как у людей, разве что воли нет… Нельзя за ворота выйти. Профессию новую освоил — шлифовальщик.

В и к а (сочувственно). Но тебя окружали настоящие преступники?

М у х и н. Разные люди окружали. Как, впрочем, и всюду. А Мурзиков все никак от тебя не отстанет? Ты замуж вышла, а он все ходит. (Беззлобно.) Фальшивый он человек.

В и к а. Почему фальшивый?

Мух ин. На предварительном следствии правду говорил, а на суде такое понес… сама слышала. Будто я сказал: «Транзистор загоним». Да если б и сказал, что он мог слышать? Лежал в грязной луже, пузыри пускал.

В и к а. Он до сих пор переживает. Он испугался.

М у х и н. Пусть живет. Мне он неинтересен.

В и к а. Почему ты не отвечал на мои письма?

М у х и н. А что было отвечать? Жаловаться на несправедливость? Не было оснований. Сетовать на судьбу? Бессмысленно.

Входит  Б е л ы й с сантиметром в руках.

Б е л ы й. Восемьдесят пять сантиметров… По ширине вроде проходит. (Уходит.)

В и к а. Ты не отвечал на мои письма… и я поняла, что ты меня разлюбил.

М у х и н. Правильно поняла. Только я-то думал, что ты выберешь Мурзикова.

В и к а. Мурзиков? Мы ходили на каток, танцевали… Но ведь это все… детство.

М у х и н. А твой профессор — уже не детство?

В и к а. Да, мой профессор — это не детство. Ты правильно сказал: все, что было до этого… было детство…

М у х и н. Почему ты не пришла на свидание… после приговора?

В и к а. Мне сказали, что ты свидание отменил.

М у х и н (кивнул). Боялся, что будешь… жалеть меня.

В и к а. На суде ты не смотрел в мою сторону.

М у х и н. Видел я тебя. Боковым зрением.

В и к а. Ты не думай, пожалуйста, что я вышла замуж потому, что тебя не было рядом… или потому, что я… разочаровалась в тебе. Просто я почувствовала к этому человеку такое, чего не испытывала никогда. Высокий, в белом халате, он приходил в аудиторию и читал свои лекции. А я не могла ничего записывать. Я только смотрела на него и слушала. Смотрела и слушала. И не понимала, о чем он говорит, я просто слушала его голос.

М у х и н (насмешливо). У него лирический тенор или драматическое сопрано?

В и к а. Как ты нехороши говоришь, Гена! (Обиженно отвернулась.)

Входит  Б е л ы й.

Б е л ы й. Высота… без малого два метра. По высоте… тоже проходит. (Вике.) Шкаф, красавица, разбирать не будем, так вынесем. (Мухину, тихо.) Пора рвать когти.

М у х и н (так же тихо). Рви сам.

Белый уходит наверх.

В и к а. Что он тебе сказал? Он торопится?

М у х и н. Да, спешит. Нет, Вика, я не искал тебя. И в мыслях не было. Я для себя решил — из прежней жизни никого видеть не хочу. И тебя не хотел видеть… и маму. Даже подумывал, если можно, имя сменить… и фамилию. А ты, выходит, теперь замужняя женщина. Жена профессора Кривошипова. Су-пру-га…

В и к а. Мне и самой не верится. Все произошло так внезапно… Он остановил меня после занятий и спросил: «Ковалева, почему вы не записываете мои лекции? У вас феноменальная память?» А я стою, не могу произнести ни единого слова. А он… все сразу понял. Я почувствовала, что он все понял, потому что он покраснел. Представляешь себе, покраснел, смутился.

М у х и н. Да нет, нет, все нормально. Какие у меня могут быть к тебе претензии? Было бы смешно. Люди живут бок о бок, сходятся-расходятся, а тут целый год… ждать какого-то уголовника.

В и к а. Зачем ты так говоришь?

М у х и н. А так оно и есть. Если бы ты меня ждала, это было бы противоестественно. Слава богу, не на фронт уехал, сражаться за родину. Несколько иная ситуация, я бы сказал. Ну, допустим, ты бы меня ждала. И вот я явился. Мы решили пожениться. Приходим в загс. Берут наши паспорта. Шлепают штампики. Директор этих бракосочетаний произносит речь: надеюсь, дорогой товарищ жених, в дальнейшем с вами никаких эксцессов происходить не будет, дескать, надеемся, что вы завязали и больше воровать не станете.

В и к а. Ой, Генка, Генка… Ну зачем тебе понадобился этот злополучный транзистор?

М у х и н. А ты не догадываешься?.. Да нет, дело не в транзисторе. Дело в том, что ты просто меня совсем не любила.

В и к а (обиженно). А ты сам? На суде — ни одного взгляда в мою сторону! Я бегу сломя голову на свидание — мне говорят: «Он вас не хочет видеть». Я, как дурочка, чуть не каждый день пишу письма… Ни строчки в ответ! Может быть, если бы ты написал мне хоть строчку… я бы ждала тебя не год, а два… пять… не знаю, сколько.

М у х и н. Зачем я взял с собой Мурзикова в тот вечер? Если бы мы были вдвоем, все было бы по-другому… Нет, конечно, я тебя не разыскивал… я ведь ничего не знал, что ты замуж вышла и что на твоей даче окажусь… Но повидать тебя хотел… тебя и больше никого, потому что мне не с кем больше посоветоваться.

В и к а. О чем?

М у х и н. У меня настроение, Вика… хуже, чем на скамье подсудимых. Там была ясность: посадят — буду сидеть. А сейчас… Смешно сказать — целый год думал, не мог придумать, куда мне из колонии податься. А когда спросили, на какой город выписывать документы, назвал Лодейное поле. А почему Лодейное поле — сам не знаю. С детства название запомнилось. А в общем, если без вранья, я все-таки хотел, чтобы ты меня дождалась.

Сверху спускается  Б е л ы й, за ним  Л ю д а.

Б е л ы й (возбужденно). Ну и дела! Ну и дела! Слушай, Мухин, вот Людочка говорит…

Л ю д а. Не называйте меня Людочкой.

Б е л ы й. Извините. Вот Людмила Васильевна… Слушай, она не врет?!

М у х и н. Что… не врет?

Б е л ы й. Ну, что эта вот… хозяйка, дочь ейная, твоя баба?

Л ю д а. Ничего подобного я вам не говорила. Сказала только, что они вместе учились. (Закуривает.)

Б е л ы й. А что у них была любовь, не говорила?

Л ю д а. Во всяком случае, я вам не говорила, что она его «баба».

Б е л ы й. За грубое слово, конечно, извините, только это дела не меняет. Ну, Мухин, не ожидал от тебя. Прямо тебе скажу — удивил. Ты сам парень из себя ничего, не так, чтобы уж очень видный, но ничего… А Виктория Павловна, прямо скажу, артистка, ей только в кино сниматься, королеву Шантеклера исполнять. Как же ты, Мухин, такую бабу упустил?

М у х и н. Уходи, Белый, убирайся отсюда!

Б е л ы й. Уйду. И тебе советую.

М у х и н. Иди сам. Нам с тобой, Белый, все равно не по пути.

Б е л ы й. Со мной не по пути? А с кем тебе по пути? (Показывая на Вику.) С ней, что ли?! Учти, Мухин, ты для нее теперь — тьфу, ты ей теперь, как рыбе зонтик…

В и к а. Как вы смеете… Кто вам позволил разговаривать в таком тоне… с моим другом?

Б е л ы й. Друг?.. Понял, Мухин, кто ты есть? Понял, на какую роль тебя поставили?! Другом у них будешь.