Авенир Зак – Два цвета (страница 76)

Р е г и н а. А ты что стоишь?

Мухин взял чемодан.

Первый раз вижу живых грабителей.

М у х и н (остановился). Кого?

Р е г и н а. Грабителей, говорю, первый раз вижу.

М у х и н. Но-но! Поосторожнее! Это кто грабители?!

Регина подходит к Мухину, снимает с него кепку, открывая коротко остриженные волосы.

Р е г и н а. Не смущайся, малыш. Когда из колонии?

М у х и н. Сегодня утром.

Р е г и н а. А ты мне нравишься. Я думала, будешь врать. Так вот, малыш, на всякий случай, чтобы ты знал. Хозяин этой дачи никакой не Иван Игнатьевич, а вовсе Сергей Петрович. Мой отец.

М у х и н. Сергей Петрович!.. Отец…

Сверху спускается  Б е л ы й.

Скажи мне, Белый, кто хозяин этой дачи?

Б е л ы й. Снова здорово. Теперь этот меня экзаменовать будет! Профессор Кривошипов Иван Игнатьич. Доктор наук.

М у х и н. Врешь ты все. Все выдумал. И Ивана Игнатьевича выдумал. И Тоньку свою… У нее спроси, чья это дача!

Б е л ы й. Чья?

Р е г и н а. Моего отца, Сергея Петровича Полозова.

Б е л ы й. Вы меня на пушку не берите. (Показывая на портрет Эйнштейна.) Я этого Эйнштейна знаю!

Р е г и н а. Это дача моего отца. Он тоже профессор-медик.

Б е л ы й. Неужто я перепутал? А как же ключ… под половицей? Там и лежал, на месте. И замок знакомый — три раза проворачивается… Неужто обмишулился? Нынче что дома, что дачи — все друг на дружку похожи. Стоят сто домов, и все на одно лицо — и внутри, и снаружи! Так что, может, я и обмишулился.

Р е г и н а. Обмишулился. (Мухину.) Неси чемодан. Неси.

Мухин поднял чемодан, понес наверх.

Повезло вам, мужики, что на меня напоролись. Другая бы вас сдала в милицию!

Б е л ы й. А это, красавица, лишнее. Зачем же такой грубый разговор? Мы чемоданчики исключительно аккуратно на место поставили. Какие у тебя могут быть претензии?

Возвращается  М у х и н.

Р е г и н а. Эх, вы! В первый же день… не успели из колонии выйти и сразу чуть не засыпались.

Б е л ы й (Мухину). Ты, что ли, стукнул?

Р е г и н а. Я и сама не слепая. Сними кепку, поглядись в зеркало.

Б е л ы й. Смелая. А тебя, красавица, случайно ножичком ни разу не трогали?

Р е г и н а. Резали. Полтора месяца в больнице лежала.

Б е л ы й. Значит, не утихла? Имей в виду — еще раз нарваться можешь. Скажи спасибо, что у меня принципы есть. Членовредительство не уважаю. (Мухину.) Пошли. А тебе, красавица, вот что я скажу: от тюрьмы да от сумы не зарекайся. И прежде, чем человека оскорблять, ты его спроси: за что он наказание несет?

Р е г и н а. По какой же статье сидел?

Б е л ы й. Статья? Разве в статье дело? Что статья о человеке сказать может? Статья — она вроде ярлыка, а что за товар под ярлыком, это еще распробовать надо.

Р е г и н а. Ну, и что там, под твоим ярлыком? Попал в дурную компанию?

Б е л ы й. А вот и не угадала. Из-за любви все случилось. Тонечкой ее звали.

М у х и н. Тонечкой?

Б е л ы й. Тонечкой. Учти, Мухин, мне на это имя исключительно везет. Фигурка — тростиночка. Талия вот-вот переломится… Десятилетку заканчивала. И полюбил я ее, верите ли, первой большой любовью. А тут как раз выпускной вечер. Моя Тонечка в слезы. Подружки в щелку да в шифоне, а ей, извините, надеть нечего. Ну, думаю, я не я, а платье достану. Ночь не спал, все думал, как Тонечке помочь. Словом, нашел я ей платье. В салоне для новобрачных. С манекена снял. Надела она его, стала перед зеркалом — верите, нет, слезы на глаза навернулись от счастья. И красивее ее никого не было. Только на том же вечере с нее это платье сняли. Милиция, ОБХСС… Так я споткнулся в первый раз на своем жизненном пути.

Р е г и н а. И что же было после?

Б е л ы й. С тех пор я к социалистической собственности не касаюсь. С тебя, красавица, трешка. Не забыла?

М у х и н. Не мелочись, Белый.

Р е г и н а. Вот тебе десятка. Сбегай в магазин, разменяй. Или лучше купи что-нибудь, я с утра ничего не ела. Только не перепутай дачи, они здесь все одинаковые.

Б е л ы й. Мухин, ты понял? Ловит меня. Ловит, понимаешь? Думает, смоюсь. Десятки не пожалела. Ну, погоди! (Уходит.)

М у х и н. На доверие работаешь, как Макаренко? Плакали твои денежки.

Р е г и н а. Вернется. Он тебя, малыш, так легко из своих лап не выпустит.

М у х и н. Мне тут тоже делать нечего, я пойду.

Р е г и н а. А вдруг он вернется, а тебя нет?

М у х и н (пожал плечами). Он сам по себе, я сам по себе.

Р е г и н а. Знаешь, я его боюсь.

М у х и н. А меня не боишься?

Р е г и н а. А чего тебя бояться?

М у х и н. По внешности судишь? Внешность бывает обманчива. Меня все с детства безвредным считали. У меня и кличка такая — Тихоня.

Р е г и н а. А вообще-то ты — ой-ой-ой?! (Смеется.) Водопроводчик… За что сидел?

М у х и н. По семьдесят седьмой. Вооруженное ограбление. Хорошо еще, вовремя пушку в водосточный люк успел скинуть, а то бы десятку схлопотал.

Р е г и н а. Сколько же ты отсидел?

М у х и н. Сколько ни отсидел, все мои.

Р е г и н а. Да ты, пожалуй, прав, внешность обманчива. Вот у нас на теплоходе старпом был — зверь зверем, зубы все наружу, клыки, как у волка, а на самом деле добрейшее существо.

М у х и н. Мне пора. Пока.

Р е г и н а. Жутковато здесь. Дачи стоят пустые. Ни души. А я хоть и не самая трусливая, но побаиваюсь. Да еще с вами… страху набралась.

М у х и н. Поезжай ночевать в город, к отцу.

Р е г и н а. А вы с Белым… опять за чемоданчики? Да и нельзя мне туда. Я с его женой даже не знакома. У нас — война. Потому сюда, на дачу, и приехала.

М у х и н. И давно воюете?

Р е г и н а. Двадцать лет.

М у х и н. А кто с кем?

Р е г и н а. Мать с отцом. Отец, правда, делает вид, что никакой войны нет, но мать настроена агрессивно.

М у х и н. А ты за кого?