Авенир Зак – Два цвета (страница 54)
В а л е р и й. Я писал.
В и т а. Ты писал по делу. По поводу рисунков отца. Я помню это письмо. Слово в слово. А вот когда ты позвонил сегодня… Мне показалось, что вот наконец пришла та самая минута, которой я ждала.
В а л е р и й. Да, ты права. Пришла.
В и т а. Нет, кажется, не пришла. Ты совсем не изменился. Как ты сейчас разговаривал с Симой? Ты говоришь — никаких серьезных причин. Ты так и не понял, что заставило меня уйти. Не было других женщин? Я не сомневалась в этом никогда. Больше того — я любила тебя. Когда Володька Зотов привез меня в этот дом, мне было семнадцать. Мы поженились. Я была счастлива. А потом умер отец. Пришли какие-то люди, составили опись и увезли все его работы в музей. На стене остались темные пятна. Ты переклеил обои. Мы стали жить как будто в другом мире. Твой отец был необыкновенным человеком. Вокруг него всегда было много людей.
В а л е р и й. Поэтому он не сделал и половины того, что мог.
В и т а. Нет, Валя. Он сделал гораздо больше, чем ты думаешь. Я знаю очень многих, которые ему обязаны всем. А ты всегда снисходительно относился к нему, к тому, что он делал. Что уж говорить обо мне. Ты считал мою работу забавой. Нет, ты был внимателен, покупал краски. Но разве в этом дело? Когда то, чем ты живешь, не нужно самому близкому человеку, появляется страшная мысль: может быть, это не нужно никому? А я любила, я верила в тебя. И, наверно, поэтому стала смотреть на мир твоими глазами. Я писала вид из этого окна много раз. Я всегда видела что-то новое. И получалось. А потом… Как-то приготовила подрамник, взяла кисти… Крыши, река, пристань. И ничего… больше. Кому это надо? Что-то сломалось внутри. Я все-таки заставила себя писать. Плохо. Очень. Я бросила. Опять начинала. Помнишь? Я нервничала. А когда ты уехал, я осталась одна. Много думала. И поняла, что перестала быть собой. Мне надо было найти себя. И я ушла.
В а л е р и й. Проще. Ты в какую-то минуту поняла мою правоту. А может быть, не хватило таланта, мужества. Или поняла, что в наше время есть дела поважнее. И хватит об этом. Есть два человека — ты и я. И мы должны быть вместе.
В и т а. Валя, ты ничего не понял. Ничего.
В а л е р и й. Я сказал — позову.
В и т а. Валя!
В а л е р и й. Мы не кончили разговор.
В и т а. Кончили. Останься, Сима.
Я ш а. Валька, у тебя на антресолях дикая пылища.
В а л е р и й. Что ты притащил?
Я ш а. Тюбики.
В а л е р и й. Какие тюбики?
Я ш а. Тюбики. Кармин, ультрамарин… Тьфу, черт, весь вечер в рифму… Это плохо кончится… Сиена жженая, охра, кобальт… Во!
В а л е р и й. Все?
Я ш а. Нет, не все. Не двигайся.
В а л е р и й. Ты просила, чтобы он принес краски?
В и т а. Нет.
В а л е р и й. Зачем он вытащил их?
В и т а. Не знаю.
В а л е р и й. В чем дело, черт возьми?
Я ш а
В а л е р и й. Убери.
Я ш а. Спокойно, Валя. Итак, перед вами выставка раннего творчества художницы Виты Алексеевны Морозовой. К сожалению, наша экспозиция носит случайный характер. Здесь представлены только те работы, которые не уничтожены автором и не съедены мышами на антресолях нашего уважаемого хозяина.
В и т а
В а л е р и й. Умнее придумать не мог?
Я ш а. Валя, возьми себя в руки. Взгляните на знакомый пейзаж. Вид из окна. Отсюда. Крыши домов. Мост и река. Далеко на горизонте лес. Утреннее солнце. Закат. Солнечный полдень. И даже весенний дождь, а на крышах домов солнечные блики. На каждом полотне по солнцу. Какое оно разное, это термоядерное светило! Источник жизни. Папа и мама всех цветов радуги. А тут смотрите, какое солнечное сплетение… Знаю, знаю, есть такой спортивно-медицинский термин. Но я бы назвал солнечным сплетением нечто иное. Скажем, лучшую минуту жизни. Или… Или, может быть, госпожа гармония, соединение всего лучшего в человеке, и должна называться солнечным сплетением?!
В а л е р и й. Глупо. Солнечное сплетение — самое уязвимое место у человека.
Я ш а. И ты знаешь, где оно у тебя находится, Валя?
В а л е р и й. Отстань.
В и т а. Это гораздо лучше, чем я думала…
Я ш а. А теперь прошу обратить внимание на этот портрет…
В а л е р и й. Прекрати балаган.
Я ш а
В а л е р и й. Вита останется, мне надо с ней поговорить.
В и т а. Говори.
В а л е р и й
Я ш а. Могу и задержаться.
В а л е р и й. Оставьте меня с Витой.
В и т а. Говори при них. Что ты хочешь сказать?
В а л е р и й. Я сказал, чтобы они вышли.
В и т а. Сима, не уходи.
Я ш а. Останься.
В а л е р и й. Хорошо. Я отлично понимаю, зачем ты устроил этот вернисаж. Нате, полюбуйтесь — это он, Валерий Морозов, погубил блестящее дарование. Ерунда! Ни Яшку, ни меня никто не заставит заниматься чем-то другим, бросить свое дело. Хорошо. Допустим, вы все правы — я мешал тебе, я виноват в том, что ты бросила живопись. Но ты ушла. Меня не было рядом. Все зависело от тебя самой. А что изменилось? Ты потеряла время. Ради чего? Зачем ушла от меня? Я никогда не пойму этого. Ты любила меня. Так в чем дело? Не понимаю.
В и т а. Очень жаль, Валя.
Я ш а. Все элементарно, Валя. Рядом с тобой никто из нас не может стоять прямо, расправив плечи. Все сгибаются. И я. Я это делаю лучше всех, Валя, так естественно и непринужденно, что даже сам не замечаю этого.
В а л е р и й. Чепуху городишь!
Я ш а. А ты послушай. Ты ведь никого не слышишь, кроме себя.
В а л е р и й. Я знаю все, что ты можешь сказать.
Я ш а. Тебе кажется, что ты все знаешь, что я могу сказать. А я сам иногда этого не знаю. Я, например, не знал, что у меня тоже появляется пружина.
В а л е р и й. Какая пружина? Что ты городишь?
Я ш а. Да, да, Симочка, та самая пружина, о которой я тебе говорил. Я выламываюсь, отделываюсь шуткой, даже когда хочется стукнуть тебя, потому что ценю твое упорство, умение ясно видеть цель. Я преклоняюсь перед твоей требовательностью к себе. Но ты не замечаешь, как эта твоя беспощадность к себе оборачивается равнодушием, просто жестокостью к тем, кто тебя же любит. Ты и не подозреваешь, что любой человек в нашей лаборатории, не говоря обо мне, мог бы сделать в тысячу раз больше, если бы он перестал быть для тебя только сотрудником, а стал еще и человеком. Ты возмущаешься, что я теряю интерес к работе? Да, теряю. Но с этим все, Валя. Запомни. А у Витки, у нее другая конструкция. В ней мало углерода. Ломкая структура. Если бы она не ушла, ты бы ее сломал, ты превратил бы ее в собственную тень. И, если хочешь знать, больше всего я ее уважаю за то, что она ушла от тебя. Зачем ты ее позвал? Что ты от нее хочешь?
С и м а. Он может не говорить. Я скажу.
Я ш а
В и т а
С и м а. А кто? Если бы ты не пришла, все было бы по-другому.