Ава Уайлдер – Вместе или нет (страница 7)

Офисы «Неосязаемого» были тусклыми и неуютными: лампы дневного света, ворсистый серый ковер, стойкий запах несвежего кофе. Лишь рекламные плакаты прошлых сезонов, развешанные по стенам, да полка, на которой красовались несколько статуэток «Эмми» и «Золотых глобусов», отличали помещение от любой заурядной бухгалтерской или страховой конторы. Насколько могла судить Лайла, с тех пор, как она заходила сюда в последний раз, ничего не поменялось.

В центре комнаты были размещены четыре длинных стола, сдвинутых в квадрат, а вокруг них ― пластиковые кресла. На столах стояли таблички с напечатанными именами ― по одной перед каждым креслом. Даже еще не успев разглядеть свою табличку, Лайла точно знала, где для нее приготовили место: прямо возле Шейна.

А Шейн уже был там ― изучал сценарий. Ее немного удивило, что он сидел отдельно от остальных. В комнате находилось по меньшей мере человек десять-двенадцать ― актеры, сценаристы, продюсеры, различные координаторы и ассистенты, которые кучковались, в основном, с той стороны стола, где располагался поднос с кофе.

Когда Лайла приблизилась к группе коллег, ее взгляд невольно остановился на Шейне, а из головы никак не шли слова Уолта. Действительно, на них с Шейном лежит ответственность за все шоу. Смогут ли они хотя бы на несколько месяцев забыть о своем прошлом, о разногласиях, о давно тлеющих обидах? В конце концов, когда-то же они ладили ― пусть даже теперь это кажется горячечным бредом. И не будет ли это как-то по-детски ― после стольких лет по-прежнему ненавидеть его так пылко, будто он нанес обиду вчера?

Возможно, напряженность между ними на презентации ― не более чем случайный рецидив, признак того, что остатки яда выходят из их организмов. Может, они оба изменились. Повзрослели. В любом случае, теперь, когда ей уже за тридцать, видеть в своем бывшем заклятого врага немного глупо.

Однако, как только она приблизилась к кофейной зоне, все мысли о примирении мгновенно испарились. На столе, возле кружек, лежала открытая розовая картонная коробка с бледно-зелеными цветочками по бокам. Точно такая же, как та, что была у нее в руках.

«Вот скотина!»

Она бросила коробку на стол, даже не потрудившись ее открыть, затем резко развернулась и направилась прямиком к Шейну, который, казалось, по-прежнему не замечал, что она вообще находится в комнате.

«Ничего не говори. Ничего не говори. Сохраняй достоинство. Ты выше этого ― просто плюнь и разотри».

– Какая же ты сволочь, ― прошипела она, усаживаясь в свое кресло.

Достоинство полетело коту под хвост.

– Я тоже рад тебя видеть, Лайла, ― холодно ответил он, не отрывая глаз от сценария.

– Это я рассказала тебе о пончиках «Митци». Ты знал, что я их принесу сегодня. Это мелочно даже для такого ничтожества, как ты.

– И эгоистично даже для тебя. Мне хотелось сделать что-нибудь приятное для всех в первый день. Кто сказал, что ты вообще имеешь к этому отношение?

– Кондитерская даже не в твоем районе! Тебе пришлось сделать здоровенный крюк, чтобы до нее доехать.

– Ага. Это точно. ― Он наконец-то взглянул на нее, и знакомая кривая усмешка лениво расползлась по его лицу.

Ей удалось сохранить спокойный тон, хотя внутри все кипело.

– Надеюсь, оно того стоило.

Он пожал плечами и вернулся к чтению сценария.

– Не понимаю, что тебя так расстроило. Я вижу только две одинаковые коробки с пончиками. Разве что на твоих глазурью написано «Дар от Лайлы Хантер», чтобы все знали, кого благодарить.

Добивая ее окончательно, он откусил лежавший перед ним недоеденный ванильно-лавандовый пончик и издал громкий, почти предоргазменный стон. Несколько человек тут же повернулись в их сторону.

Просто поразительно, насколько легко он заставил ее перейти от злости к смятению, униженности и стыду ― причем из-за такой мелочи, как пончики. И что самое обидное, он был прав. Он всего лишь принес еще одну коробку. Но с другой стороны, она ни секунды не сомневалась: он сделал это нарочно ― чтобы сначала ее разозлить, а потом выставить дурой, поскольку знал, что ей будет не все равно. Конечно же, это сработало. Как срабатывало всегда.

Никто больше не умел так легко выводить ее из себя, как это делал Шейн. Но она бы предпочла, чтобы он не пользовался этим при любой возможности.

Лайла с глухим скрежетом отодвинула свое кресло и, не сказав больше ни слова, направилась в туалетную комнату.

Она пошла туда не для того, чтобы спрятаться. Это было бы ниже ее достоинства. Ей уже тридцать один год, и, какие бы ощущения она ни испытывала сейчас, она давно не школьница. Просто ей нужно было немного побыть одной. И если это «немного» продлится все тринадцать минут до начала читки, что ж тут поделаешь ― бывают в жизни совпадения.

Она закрылась в самой дальней от входа кабинке, плюхнулась на унитаз, опустив крышку, и тупо уставилась в телефон. Она уже дописывала ответ на сообщение от сестры, спрашивавшей, как идут дела (ответ в основном свелся к поиску «гифки», на которой Доринда Медли[6] из «Настоящих домохозяек»[7] кричит «Плоховато, сука!»[8]), когда услышала, как открылась дверь туалетной комнаты, и до нее донесся обрывок разговора:

– …что показали на презентации. Будто это персональное шоу Кейт и Харрисона.

Лайла замерла, когда захлопнулась дверь кабинки прямо возле выхода.

– Ну а чего ты ожидала? Теперь, когда она вернулась, мы все равно что статисты.

Второй голос прозвучал ближе к Лайле, явно от раковины.

– Ага. Вот же говно! А я только подумала, что в этом году у меня, наконец, появится нормальная сюжетная линия.

– Хочешь махнуться? Я-то вообще буду той сукой, которая их разлучит.

Первая женщина рассмеялась, спустила воду в унитазе и вышла из кабинки.

– Нет уж, спасибо. Советую тебе заранее грохнуть свой «Инстаграм»[9], пока по твою душу не пришли Кейрисоны[10].

Вторая женщина застонала.

– О господи! Может, стоит обратиться в службу защиты свидетелей? Типа, «катись оно все в жопу, теперь я новая личность»?

У Лайлы скрутило желудок, мысли заметались. Первым побуждением было занять оборонительную позицию. Да пошли они на хрен! Если эти женщины решили ненавидеть ее за то, что от нее не зависело (это же не она захотела нарушить баланс и снова сфокусировать шоу на них с Шейном!), она ничего не сможет с этим поделать. Впрочем, возможно, она настроена по отношению к ним предвзято. Ей следовало бы заслужить доверие в коллективе, тем более что ее партнершам не нравится не конкретно она, а сама идея ее возвращения в сериал.

Должна ли она выйти и поговорить с ними прямо сейчас? Растопить лед, выложить все, что думает, начистоту? Или лучше притвориться, что она никогда этого не слышала, попытавшись при первом удобном случае покорить их своей доброжелательностью?

Она так и сидела неподвижно, парализованная собственной нерешительностью, пока собеседницы, смеясь и болтая, выходили из туалетной комнаты.

Медленно досчитав до десяти, она последовала за ними.

Шейну всегда нравились рыженькие.

Не то чтобы он был на этом зациклен ― по большей части он вообще не особо заморачивался на внешних данных и начинал скучать всякий раз, когда на посиделках с друзьями разговор неизбежно скатывался к обсуждению сисек и жоп. Это чем-то напоминало подход доктора Франкенштейна к созданию идеального человека и никогда не находило в нем отклика. Он встречался и спал с женщинами самых разных форм, размеров и происхождения (в том числе это касалось и цвета волос) и со временем понял, что обращает внимание на образ в целом, а не на какую-то отдельную деталь.

Но, несмотря на все это, только одна особенность внешности гарантированно заставляла его каждый раз поворачивать голову. Настоящая она была или поддельная, значения не имело. Он не мог сказать, родился ли с этим, или просто слишком много раз смотрел кино «Кто подставил кролика Роджера», будучи в самом впечатлительном возрасте. Чем бы это ни было, но интерес к рыжим пробудился рано, глубоко укоренился в нем и в какой-то момент полностью вышел из-под его контроля.

Вот почему, когда он впервые встретил Лайлу, это было похоже на некий космический замысел, который позже стал напоминать космический розыгрыш. Как будто креативная команда «Неосязаемого» каким-то чудом проникла в самую глубь его подсознания и подсунула ему готовый образ прямо из его похотливых подростковых фантазий.

И хуже всего то, что цвет волос стал, так сказать, вишенкой на торте. Для нее вообще не существовало плохих ракурсов ― а в их профессии это отнюдь не является чем-то само собой разумеющимся. Уж ему ли не знать. Он потратил много часов, злобно разглядывая ее, изо всех сил стараясь найти хотя бы проблеск слабости, изнеможения или нарушения симметрии.

Но, к сожалению, независимо от ракурса, никуда не исчезали точеные скулы, четкая линия подбородка, выразительные глаза и от природы пухлые губы ― процентов на тридцать пухлее среднестатистических. Его боттичеллевская эротическая мечта воплотилась в жизнь, став сводящим с ума подарком из ада.

И поскольку она была рыжеволосой от природы, ее кожу с головы до ног покрывала звездная россыпь золотисто-коричневых веснушек, разглядеть которые можно было лишь вблизи. Не раз и не два он пытался сосчитать их, пока она хихикала и извивалась под ним, но всегда сбивался где-то на двузначных цифрах. Впрочем, с таким же успехом их можно было считать хоть всю жизнь.