Ава Уайлдер – Вместе или нет (страница 9)

Ужас закопошился внизу живота Шейна.

– Чуть-чуть тела?

– Ну или не чуть-чуть… Судя по всему, единственное, что их ограничивает, ― это опасение, что журнал потом придется продавать в непрозрачном пакете. Для тебя это нормально? Хочешь, я устрою скандал? А я могу устроить скандал.

Шейн уставился на тако, ощущая на себе взгляд Дина.

– Нет. Нет, это не проблема.

– Ну и отлично. Тогда начинай делать планку прямо с сегодняшнего дня.

Дин застонал от смеха, убирая пакет с кукурузными чипсами подальше от Шейна.

– Он всегда становится сварливым, когда садится на диету.

– Может, и ты присоединишься, Дин? Они наложат твой пресс на его тело.

– Скажи еще, что ты только и думаешь о моем прессе! ― усмехнулся Дин.

Шейн тоже выдавил из себя улыбку.

– Надеюсь, нам не придется заходить так далеко. Сейчас с помощью грима научились творить удивительные вещи. Пусть они просто нарисуют мне пресс.

Рената снова засмеялась.

– Отлично придумано! Я дам им знать, что ты готов.

Как только Шейн закончил разговор, Дин вновь увеличил громкость телевизора, и некоторое время они сидели в молчании, граничившем с неловкостью. Тема Лайлы была щекотливой еще с вечеринки по случаю окончания съемок пятого сезона. До презентации девятого сезона Шейн вообще ее не видел. А тот вечер показал ему раз и навсегда, что она за человек.

Очевидно, и Шейн, и Дин думали об одном и том же. Шейну хотелось что-нибудь сказать, но обсуждать все это вновь ― спустя столько времени после тех событий ― показалось ему утомительным и излишним. К тому же он никогда не любил спорить ― особенно с Дином. И хотя Дин был далеко не мальчиком ― тридцатник не за горами, ― он все еще оставался младшеньким в семье, и независимо от того, насколько сильно злился на него Шейн, инстинкт защитника всегда побеждал.

Почти всегда.

4

Всякий раз, когда у Лайлы спрашивали, почему она решила стать актрисой, у нее наготове было несколько стандартных ответов.

Потому что астма в детстве помешала заниматься спортом.

Потому что в семь лет она посмотрела постановку «Энни»[12] в местном театре, и это произвело на нее неизгладимое впечатление.

Потому что ее бабушка тоже была актрисой ― не первого эшелона и к тому же оставила карьеру в двадцать пять лет, но все-таки в числе последних актеров подписала контракт с киностудией Paramount перед распадом Студийной системы[13].

Из этого перечня ничего нельзя было назвать абсолютной ложью, но реальный ответ был одновременно и проще, и куда сложнее: она пошла в актрисы из-за свойственной ей тревожности.

Лайла не могла вспомнить точно, когда это началось и было ли когда-нибудь по-другому. Она родилась из хаоса, в результате союза двух совершенно несовместимых людей, которые развелись, когда ей исполнилось одиннадцать лет ― и даже тогда ей казалось, что с разводом они опоздали лет на двенадцать. Она так и не поняла, что они вообще нашли друг в друге, кроме того, что оба были евреями, готовыми остепениться (или, что вероятней, готовыми осесть).

Мать Лайлы была импульсивным экстравертом с суперъяркой харизмой. Она могла уговорить кого угодно согласиться на что угодно или заставить от чего угодно отказаться. У нее был чудовищно скверный характер, и она постоянно расширяла свой список обид, не имеющих срока давности. Она была полной противоположностью ее отцу, за чьим стоическим, отстраненным видом скрывалась масса неврозов, от которых страдала вся семья. Позже, когда Лайла повзрослела, она поняла: отец имел весьма привлекательную внешность, но в ту эпоху он не смог получить психологическую помощь, в которой так нуждался, и его склонность проверять каждую розетку, каждую электровилку, каждый электровыключатель перед выходом из дома, а также привычку трижды объезжать квартал на машине, прежде чем зайти в дом, нельзя было списать на стандартные отцовские причуды.

Лайла очень любила своих родителей, но иногда ей казалось, что она унаследовала худшее от каждого из них. Ее не покидало чувство, что и природа, и воспитание вступили в сговор против нее: она не знала, винить ли в своем характере две несогласованные половинки, воюющие внутри, или же она просто впитала в себя семейный разлад, как впитывает неприятные запахи пачка соды, когда долго стоит в холодильнике. Конечно, ее младшей сестре тоже досталась своя доля проблем, но Лайла, как старшая ― как первый блин, который комом, ― приняла на себя их основную тяжесть.

Еще над ней немало издевались в школе, но она старалась пореже упоминать об этом в интервью. Она знала, что все только закатывают глаза, когда популярные гламурные актрисы начинают жаловаться, что в детстве их подвергали остракизму за болезненную худобу в сочетании с непропорционально огромной грудью или что-нибудь вроде того. И хотя это никогда не было для нее тяжким крестом, который суждено нести, физические особенности, мешавшие в детстве сливаться с толпой (к концу шестого класса она выросла до своего полного роста в сто восемьдесят сантиметров вдобавок к яркому цвету волос), стали ее изюминкой ― она оценила это будучи уже взрослым человеком. Однако несчастный, неуклюжий ребенок все еще прятался в глубине ее души, как Призрак Оперы с уродливым лицом.

Ситуация стала критической, когда родители объявили о разводе и хаос в доме достиг апогея одновременно с усилением издевательств в школе, где многие одноклассники, с которыми она дружила еще с детского сада, отвернулись от нее практически в одночасье без объяснения причин. В то время она боялась и вставать утром в школу, и возвращаться домой.

В конце концов дело дошло до того, что она проплакала всю ночь перед тем, как выступить с презентацией в классе, и тогда мать, по совету школьного психолога, заставила ее записаться на внеклассные занятия по актерскому мастерству. Лайла думала, что это станет для нее кошмаром. Ее мысли бешено метались, а желудок скручивало в узел, пока они ехали туда. Но вопреки ожиданиям этот шаг радикально изменил ход ее жизни.

Была какая-то ирония в том, что, влезая в чужую шкуру, она смогла раскрепоститься. Следуя за путеводной нитью сценария, точно зная, что именно она должна делать и во что это разовьется, Лайла обрела возможность отпустить все, что на нее давило, и существовать исключительно в настоящем моменте. Это вывело ее за пределы дома, подальше от закулисной драмы ее семьи. А еще в кои-то веки она получила некоторый контроль над тем, как и почему на нее смотрят люди.

По мере того, как у нее появлялись новые друзья в театральном кружке и она получала одну главную роль за другой, росла и ее уверенность в себе. К моменту окончания средней школы ей уже было почти наплевать на то, что о ней думают окружающие.

Тогда же психолог познакомил Лайлу с таким понятием, как «эффект прожектора» ― это когда кажется, что люди уделяют вам гораздо больше внимания, чем есть на самом деле. Эффект прожектора заставляет думать, что друг не ответил на сообщение, потому что ненавидит вас, или что люди, которые расхохотались в момент вашего ухода, смеялись именно над вами. Но истина в том, что большинство людей сосредоточены лишь на себе и точно так же переживают насчет того, что о них думают все остальные.

Осознание этого факта подарило ей свободу.

Пока она не взяла и не просрала все сама, став знаменитой.

Как только рейтинги «Неосязаемого» взлетели, шансы на то, что люди шепчутся именно о ней, стали более чем весомыми, равно как и то, что эти взгляды украдкой в ее сторону ей совсем не чудятся. Как не осталось сомнений и в том, что абсолютно незнакомые ей люди сочиняют сказки о ее личной жизни, тайком фотографируют ее дом и рассказывают всем, какая она заносчивая сука всякий раз после того, как она отказывается поддержать неприятный для нее разговор. Но после нескольких лет ― а также курса интенсивной терапии ― она приспособилась до такой степени, что стала воспринимать это почти как норму. Помогло и то, что она старалась держаться подальше от соцсетей ― команда ее менеджеров сама вела ее официальные аккаунты. У нее даже не было паролей от них.

Однако оставались еще кое-какие вещи, от которых ее до сих пор колбасило ― например, участие в различных ток-шоу всегда проходило с потеющими ладонями, бешено колотящимся сердцем и полной потерей памяти о том, что она говорила. А если кто-нибудь заставал ее врасплох просьбой сфотографироваться или дать автограф, то все навыки светской беседы тут же покидали ее, от чего она превращалась в неуклюжую, заикающуюся тетерю.

Впрочем, могло быть и хуже. Несмотря на то, что первые несколько сезонов «Неосязаемого» гремели повсюду, она, в конце концов, оставалась лишь телевизионной знаменитостью. Это означало, что чаще всего незнакомцы видели в ней сериальную Кейт. И она берегла этот тонкий защитный слой. Люди хотели заполучить от нее частичку «Кейт», поэтому «Лайла» по-прежнему принадлежала только самой себе.

Единственное, что поддерживало Лайлу в течение первой мучительной недели после возвращения на съемочную площадку, ― это планы на выходные: она собиралась съездить в Калабасас в гости к своей подруге Пилар на обед.

До «Неосязаемого» единственным крупным достижением Лайлы был фильм «H.A.G.S.[14]» ― подростковая комедийная драма, в которой она снялась между первым и вторым годами учебы в Джульярде. Кино повествовало о четырех подругах детства, которые отдалились друг от друга в старшей школе, влившись в разные подростковые тусовки, но возродили свою дружбу, после того как накануне выпускного класса устроились вожатыми в один летний лагерь. Лайла сыграла Альтернативщицу ― девушку с магнитным пирсингом в носу и фиолетовыми прядями в волосах.