Ава Уайлдер – Вместе или нет (страница 15)
Застонав, она закрыла лицо руками.
– Господи! Ты помнишь что-нибудь из того, что было вчера? Мы не… Когда мы вообще это
Он наморщил лоб.
– Не знаю.
Лайла вновь застонала ― еще более отчаянно.
– Какой кошмар! ― Она понимала, что перегибает палку, но сейчас ее мучило такое похмелье, что она, наверное, расплакалась бы даже из-за ушибленного пальца на ноге. Ее усталость внезапно сменилась нервозностью, она вскочила и принялась расхаживать взад-вперед. ― Мы точно единственные, кто сделал татуировки? Можно ли кого-нибудь спросить? Или это покажется подозрительным?
– Я не знаю, ― повторил Шейн, закрывая глаза.
– И это все, что ты можешь сказать?!
– А что ты хочешь, чтобы я сказал?
– Я не знаю, ― ответила она, и его рот дернулся.
– А чего ты так психуешь? ― пробормотал он обессиленно.
Лайла резко остановилась.
– Да ведь люди же узнают! О нас!
Он провел рукой по лицу.
– Я уверен, все и так уже знают. Во всяком случае, те, с кем мы работаем.
– Что?! Правда?! Ты так думаешь?! ― С каждым вопросом тон ее голоса становился все выше и выше.
– Это же очевидно. Мы постоянно бываем в трейлерах друг у друга. Не думаю, что так уж сложно собрать все воедино. К тому же ты всегда раздеваешь меня глазами.
Она бросила на него свирепый взгляд. Он шаловливо улыбался ей, очевидно, пытаясь разрядить обстановку. Черт возьми, как он может оставаться таким спокойным? Ей всегда было трудно понять настолько невозмутимых людей, как он. Они в равной степени вызывали в ней и зависть, и досаду.
Правда, и такие люди, судя по всему, тоже никогда не знали, как реагировать на нее, и просто говорили, что она неврастеничка, или слишком остро все воспринимает, или слишком много думает, ― как будто она сама этого не знала. Даже похмелье, похоже, действовало на Шейна по-другому, делая его расслабленным и игривым, в то время как ей сейчас казалось, будто с нее сняли кожу, одновременно увеличив до предела резкость и яркость мира.
Лайла плюхнулась обратно на кровать рядом с Шейном, не в силах понять, что она чувствует ― раздражение или благодарность за то, что он не пошевелился и не попытался прикоснуться к ней. Она закрыла глаза и положила на них ладони, стараясь отогнать навязчивые видения: вот они вдвоем, пьяные и накачанные коктейлями, хихикают в баре как идиоты; вот Шейн засасывает кожу ее шеи; вот зловеще жужжит тату-машинка.
Ей в голову пришла еще одна ужасная мысль: возможно, они проявили неосмотрительность не только в присутствии коллег, но и засветились на публике. Достаточно одной фотографии, и постоянный, настойчивый гул внимания, с которым она едва научилась жить, перерастет в рев, который накроет ее целиком.
Лайла приподнялась на локте и наклонилась, чтобы еще раз осмотреть бедро Шейна.
– Как думаешь, мы скоро сможем их удалить? Наверное, не получится, пока они не заживут, да? Ты знаешь, сколько времени это занимает?
Его прекрасное настроение вмиг исчезло.
– Ты хочешь их удалить?
– А ты
Он отвел взгляд.
– Я такого не говорил.
– Тогда почему бы нам их не убрать?
Лайла почувствовала, что ее голос вновь сделался стервозным. Как однажды выразился ее худший школьный парень, это был такой голос, из-за которого мужской член скукоживается и пытается спрятаться внутри тела.
Шейн пожал плечами, не поднимая глаз, и его взгляд переместился на ее обнаженное бедро.
– Не знаю. Я к тому что… парная татуировка ― это же не конец света?
Он потянулся, чтобы погладить ее бедро, но она отдернула ногу.
– Мы не пара! ― отрезала Лайла, и Шейн будто окаменел.
Изначально предполагалось, что они перепихнутся разок-другой ― и все.
Но один раз перерос в десять, затем в сотню, и, вопреки здравому смыслу, она позволила этому зайти слишком далеко. Потому что все было слишком просто. И было просто с
Не в том смысле, что его было просто раздеть… Впрочем, да, так оно и было. Но они встречались спонтанно, он был непринужденным и милым, и самое главное ― она могла ему доверять. Он был единственным человеком в ее жизни, который понимал, через что проходит она, поскольку и сам испытывал то же самое: невероятный, волнующий и ужасный опыт, который случается один раз на миллион ― когда практически за одну ночь превращаешься из ничтожества в личность с большой буквы.
После того сумасшедшего года, который они провели вместе, простота осталась единственным, с чем Лайла могла справляться. Существовало более чем достаточно причин, по которым поддерживать с ним настоящие, серьезные отношения стало бы невыносимо тяжело.
Возможно, они размыли границы, слишком часто проводя ночи вместе, но это было связано исключительно с логистикой: они уезжали со съемок поздно, приезжали рано и жили далеко друг от друга. Но они никогда не спали вместе, не занявшись сексом, ― это была та черта, которую Лайла не переступала ни под каким предлогом.
До вчерашней ночи.
Увидев растерянное лицо Шейна, Лайла ощутила приступ чего-то похуже тошноты. Нечто близкое к отвращению, смешанному с отчаянием. У нее болело все ― и внутри, и снаружи, она была настолько измучена и смущена, что самые разрушительные силы вырвались вдруг из глубины ее души на поверхность. Она захотела сделать ему больно. Наказать за непростительные преступления: за беспокойство о ней; за желание получить от нее то, что она не могла ему дать; за уверенность в том, что он ее знает.
– Ты что это о себе возомнил, а?!
Ее голос прозвучал будто чужой ― он сделался язвительным и резким, как бы намекая ей, что через пять секунд она скажет нечто такое, о чем будет потом глубоко сожалеть.
– Я не…
Шейн сразу осекся, но Лайла продолжала давить, уже не в силах остановиться.
– Я когда-нибудь говорила, что хочу сделать эту сраную
– Нет, но…
– Но что?! ― Она не помнила, когда вскочила на ноги, но теперь стояла, скрестив руки на груди, словно в глухой защите; словно вот-вот бросится прочь из собственной спальни. ― Теперь ты считаешь себя моим
Он встретился с ней взглядом, и его голос стал пугающе спокойным.
– Нет. Когда ты так себя ведешь, не считаю.
Она вздернула подбородок.
– И как же я себя веду?
Он не ответил ― он смотрел на нее глазами раненого золотистого ретривера.
Иногда ей казалось, что внутри у нее живет змея, свернувшаяся в клубок, которая только и ждет, когда Лайла откроет рот, чтобы наброситься при малейшей провокации. Она понимала, что ее понесло: кожа раскраснелась, сердце бешено колотилось, но при этом где-то в глубине сознания уже начинало расти сожаление.
Лайла практически вынуждала Шейна заглотить наживку: бросить ее, обозвать сукой, вернуть ей все сполна и еще добавить от себя сверху. Многие мужчины захотели бы ― и поступили бы так ― без малейших сомнений.
А он ― нет. Он всего лишь покачал головой и опустил глаза.
Когда Шейн заговорил, его голос зазвучал устало.
– Наверное, мне стоит проветриться. Думаю, нам нужно немного остыть.
– Ну или вообще уезжай, если уж на то пошло! ― Она выкрикнула это раньше, чем осознала, что говорит. Тем не менее Лайла продолжила, испытывая странное ощущение, будто все это происходит не с ней. ― Я думаю… Я думаю, между нами… все кончено.
Он снова поднял на нее глаза. Его брови были нахмурены, губы поджаты, а лицо стало суровым и отстраненным. Он никогда раньше
– Что ж, тогда и я думаю, что на этом все.
– На этом все, ― повторила она.
Несколько долгих секунд Лайла не видела никакого движения.
– Ясно, ― сказал он наконец.
Он слез с кровати и начал собирать свою одежду.