Ава Рид – Пропавшие души (страница 25)

Доктор Пайн снова принимает на себя руководство операцией. Внимательно наблюдаю, изучая каждое ее движение. Я благодарна, что мне позволили здесь находиться. Особенно с учетом того, что во время прошлых операций доктора Пайн я допустила несколько оплошностей. Амбиции затуманили мне разум, я считала, что с легкостью справлюсь, и позволила себе отвлечься и допустить ошибку. Случившееся научило меня, что ни к одному хирургическому вмешательству нельзя относиться легкомысленно, каким бы простым оно ни казалось. Неважно, насколько ты хорош, неважно, насколько много знаешь, в любой момент все может пойти под откос.

Доктор Пайн открывает перикард, чтобы обнажить сердце. После подготовки и согласования действий с анестезиологом следует подключение к аппарату искусственного кровообращения. Все идет хорошо, состояние пациента остается стабильным.

Я делаю несколько глубоких вдохов. Мы проводим продольное вскрытие правой и левой легочных артерий и удаляем тромботический материал.

От усталости мне до чертиков хочется потереть глаза, но я сдерживаюсь. Я сохраняю концентрацию, несмотря на то что день выдался длинным, а перерывы были слишком короткими.

Мы почти закончили. Я смогла. Деканюляция, электроды кардиостимулятора, дренаж – теперь можно закрывать грудную клетку.

– Хорошая работа. Вы не отвлекались и не торопились. – Доктор Пайн хвалит сначала меня, а потом и всех остальных. Помимо гордости чувствую каждую мышцу в теле. Уровень концентрации и адреналина спадает, и виски ломит от боли. Нужно срочно поесть и выпить обезболивающее, чтобы отойти от этой многочасовой операции, каждую минуту которой я прочувствовала.

Пациент жив. В конечном счете, самое важное – это спасти человеческую жизнь. Не ошибиться с диагнозом и не назначить неправильное лечение. Каждый день счет обнуляется, и приходится начинать заново. Я, наверное, спятила, раз пошла на это добровольно. Мы все спятили. Слишком большая ответственность, каждое твое слово или действие может нанести вред – или даже убить. Стресс, немыслимые рабочие часы, отвратительный кофе. Но хуже всего то, что каждый успех считается чем-то само собой разумеющимся, а малейший промах разрушает все, чего добился. Наша работа не прощает ошибок.

Выхожу из операционной, снимаю шапочку и на подрагивающих ногах иду в раздевалку, чтобы принять душ, переодеться и, как это бывает в такие дни, спросить себя: зачем мне это? Я могу что-то изменить, чему-то научиться и кому-то помочь. Эта работа больше, чем мои проблемы с мамой или долги. И пусть я хочу быть лучшей, дело не в моем эго. Да, я выбрала профессию врача, чтобы стать кем-то важным. А еще – чтобы убежать от себя. Не знаю, есть ли в этом смысл. К счастью, мне не приходится никому ничего объяснять. Большинству достаточно стандартного ответа: «Я стала врачом, потому что всегда хотела помогать людям». Или: «Мне нравится медицина».

Головная боль не проходит даже после душа. Часы показывают половину десятого. Поздний вечер. Мой рабочий день закончился несколько часов назад, и в кои-то веки я хочу пойти домой. Может, потому, что завтра мы с Мэйси идем смотреть квартиру, она расположена в пяти минутах ходьбы от «Уайтстоуна». Я только что увидела сообщение от Мэйси со всей необходимой информацией. Арендная плата в пределах разумного, квартира достаточно большая, и все необходимое в ней есть. Джейн подумывает переехать к нам. Это было бы прекрасно. Они с Мэйси будут развлекать друг друга, а меня оставят в покое.

Зевая, выхожу из лифта и направляюсь к шкафчику. В стационаре тихо, приемные часы окончились, хаос стих. Или, как любит говорить Лора, копит силы на завтра.

– Привет, керида.

Какого черта?.. Вхожу в раздевалку и резко останавливаюсь, застигнутая врасплох. Головная боль смещается с висков к затылку, который ломит так, будто он сейчас треснет.

Митч. Он сидит на скамье перед моим шкафчиком. Не знай я его, сказала бы, что он волнуется.

Массируя виски, смотрю на него. Темные чиносы, светлые кроссовки и белая рубашка, из-под которой не видно бинтов. До сих пор мне непривычно видеть Митча без формы.

– Митч, – бормочу я, направляясь к нему. – Сегодня у меня был невероятно тяжелый день, слышишь?

Достаю из сумки таблетку от головной боли, глотаю ее и запиваю водой с лимоном.

– Но ты все равно выглядишь потрясающе.

– Не болтай ерунды. Или ты только для этого и пришел?

Понятия не имею почему, но сажусь рядом с Митчем. Может, мне просто нужна минута отдыха. Однако стоит мне оказаться рядом с ним, понимаю, что совершила ошибку.

– Я больше никогда не встану, – бормочу я, подтягиваю колени к груди и опускаю на них голову. Митч внимательно следит за каждым моим движением. Он выглядит здоровым. На его лицо вернулась краска.

– Ты была на операции?

– Да. Только что оттуда. Острая легочная эмболия. Доктор Пайн позволила мне ассистировать больше, чем прежде. – Я гордо улыбаюсь при мысли, что на этот раз справилась на отлично.

– Впечатляет. Похоже, завтра мне придется немало попотеть, чтобы тебя нагнать.

Вскидываю голову и смотрю на Митча как на инопланетянина.

– Что ты сейчас сказал?

– Завтра я возвращаюсь на работу. – Он отворачивается и смотрит на шкафчики. – Нэш, наверное, тоже.

– Да, знаю. Лора сказала, – отвечаю я и мысленно продолжаю: «Но никто не сообщал, что ты тоже вернешься». – В какое отделение тебя определили?

– В этом месяце я буду работать только в стационаре. В неотложку меня не пускают, в операционную – тем более, – фыркает Митч. – К счастью, уже середина октября. Две недели я как-нибудь протяну. Видимо, хотят меня немного поберечь.

– И это после пяти недель отпуска, – шутливо говорю я, но не могу избавиться от ощущения, что Митч пришел сюда не просто так. – Зачем ты здесь? – повторяю вопрос, но менее напористо.

– Не мог ждать до завтра, – отзывается он.

Эти слова должны прозвучать как шутка, непринужденно и весело – в духе беззаботного Митча Риверы, каким мы его знаем. Или думаем, что знаем. Но сейчас в его голосе слышится фальшь.

Опускаю ноги на пол, складываю руки на коленях и поворачиваюсь к нему:

– Неужели ты снова принес мне еду?

Мои слова заставляют Митча рассмеяться и взглянуть на меня:

– Не спрашивай! Ты же ничего не ешь. Приносить тебе еду – только продукты переводить.

Поджимаю губы.

– Зачем ты вообще это делал? Тебе надо было отдыхать!

– Мне было скучно.

– Тогда не понимаю, почему ты возмущаешься из-за того, что я все отдала.

– Миерда! Ты правда ничего не ела? – удивленно округляет глаза Митч.

– Чему ты удивляешься? Сам же только что сказал.

Я решаю умолчать, что попробовала буррито.

– Знал, что ты отдала энчилады и чили, но об остальном… Сьерра!

– Перестань так произносить мое имя, – шиплю я. Внезапно Митч оказывается совсем рядом, и мы оба замолкаем. И когда только он успел подобраться так близко? Я чувствую его запах, отчего головная боль, усталость и этот чертовски долгий день на мгновение отходят на второй план.

Митч здесь. Со мной.

Завтра он вернется на работу, и все станет как прежде. Или нет?

– А еще я хотел узнать, как у тебя дела, – неожиданно признается Митч, застигая меня врасплох. Он что, беспокоился обо мне?

– Я в полном порядке.

– Ты лжешь намного лучше, чем Лора, но все же недостаточно хорошо, чтобы я не заметил, – усмехается Митч, не отрывая от меня взгляда. Ненавижу, что он заставляет меня нервничать. Ненавижу, что ему это удается.

– А у тебя как дела? – отвечаю вопросом на вопрос, чтобы защититься, потому что ожидала чего угодно, но не такого.

– Паршиво. – Митч продолжает ухмыляться, но в его взгляде появилось что-то вроде сожаления. – Мне очень жаль, Сьерра. Прости.

– Что? – Ничего не понимаю. Головная боль возвращается, таблетки пока не подействовали, и загадки, которыми говорит Митч, не улучшают моего состояния. – Тебе жаль, что ты приготовил мне мексиканскую еду, не спросив, или что обнял, хотя я не давала разрешения? За что именно ты просишь прощения?

Митч опускает голову:

– Не знал, что тот случай не дает тебе покоя, керида.

Не успеваю возмутиться, что Митч все неправильно понял, как он продолжает:

– Но нет, ни первое, ни второе. Мне жаль, что… это из-за меня. Я про твои кошмары.

У меня отвисает челюсть. Отвернувшись, смотрю куда угодно, но только не на Митча – и чувствую комок в горле и предательское жжение в глазах. Нет. Я не собираюсь плакать.

Ни за что.

– Понятия не имею, о чем ты.

Надо было молчать. Подождать немного. Охрипший голос выдает мое смятение, как и отведенный взгляд. Откуда Митч узнал о моих кошмарах? Я тихо фыркаю.

Лора. Я ее прикончу!

Внезапно Митч тянет меня к себе. Потеряв равновесие, падаю ему на грудь и оказываюсь в крепких объятиях. А ведь от взрыва пострадал он, не я.

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все эти ужасы, – бормочет он, и я понимаю, как он переживает из-за случившегося. Может, так же сильно, как я.

– Хотела бы я злиться на тебя, – шепчу, но даже шепот кажется оглушительно громким. Я расслабляюсь, позволяя себе утонуть в объятиях Митча, наслаждаясь его теплом и запахом.

– Значит, это правда? Все настолько плохо?