Ава Рид – Пропавшие души (страница 18)

Черт, черт, черт!

Если не остановка сердца, то кровопотеря и глубокая рана в животе его убьют.

– Видимо, что-то повредило брюшную аорту, и во время транспортировки она разорвалась, – говорит Грант сквозь зубы.

– Ну давай! – снова и снова повторяет Лора, непреклонно и решительно. Но сплошная линия на мониторе ЭКГ не меняется. Кровь продолжает вытекать из раны пульсирующими толчками.

К нам спешит доктор Колби. Она осматривает пациента и констатирует его смерть. Я объявляю время смерти, чувствуя, как внутри у меня все сжимается, и делаю шаг назад. Грант тоже отходит от носилок. Но Лора остается на месте. Она прижимает ладони к ране, меняет салфетки, в которых больше нет смысла.

Грант что-то говорит, но Лора лишь качает головой. Я уверенным движением отодвигаю его в сторону, обхватываю руками ее лицо, забрызганное кровью, и заставляю посмотреть на себя.

– Лора, – говорю настойчиво и тихо добавляю: – Отпусти его.

Она поднимает на меня глаза. По ее щекам стекают слезы. Как больно видеть ее такой! После смерти Рии она тяжело переживает смерть пациентов. Так было и раньше, но тот случай сильно повлиял на нее.

– Он не выкарабкался бы, – дрожащим голосом продолжаю я. – Ты не виновата, слышишь? Ты ничего не могла сделать.

– Доктор Харрис, проводите доктора Коллинз в уборную и возвращайтесь.

– Хорошо, – отвечаю я и киваю Лоре. – Пойдем.

Ее руки – ладони, предплечья – красные от крови. Весь ее халат красный, не осталось и клочка белой ткани. Даже туника насквозь промокла.

Приобняв Лору за талию, осторожно вывожу ее из отделения неотложки. Оказавшись в туалете, она лихорадочно моет руки, а потом опирается о край раковины и низко опускает голову. До сих пор я не проронила ни слова, чтобы дать ей время собраться с силами. Я выхожу и, вернувшись через несколько минут, молча протягиваю Лоре чистую тунику.

– Спасибо, – бормочет она, переодеваясь. Смотрит на себя в зеркало и тяжело вдыхает. – Все в порядке. Я просто… просто…

– Можешь ничего не объяснять, – говорю я, и это не пустые слова. – Это ничего не даст. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Вот и все. В этом нет ничего странного. – Пожимаю плечами. Несколько месяцев назад, когда я только начала работать в «Уайтстоуне», то думала: хорошо бы другие интерны показали свои слабые стороны. Так у меня было бы больше шансов стать лучшей. Но теперь все иначе.

Я не стала менее амбициозной, но мои приоритеты поменялись. Да, я хочу быть первой, хочу быть идеальный. Но не в такие минуты, как сейчас. Есть вещи поважнее.

Благодаря только профессиональным навыкам хорошим врачом не стать. И уж тем более – если эгоистично ставить свои интересы выше всего.

Неожиданно я думаю о маме и с трудом сдерживаю ругательство, когда понимаю, что похожа на нее – пусть и не выбрала профессию, которую она пыталась мне навязать. Амбициозная, ограниченная, эгоистичная и невежественная. Я не хочу быть такой.

Не хочу походить на мать.

Амбиции – да, но не любой ценой. Или этот путь заведет меня в никуда. Эгоизм – да, но не когда он вредит тем, кто мне дорог.

Лора научила меня этому, сама того не подозревая. Лора, взрыв, моя работа. Горечь и боль. Но думаю, что боль лучше равнодушия. Боль может излечить.

Мне надо переосмыслить свои приоритеты, цели и желания, но на это требуется время.

– Пора возвращаться, – наконец говорит Лора и улыбается.

– Да, пора.

Глава 12. Митч

«Какого хрена ты творишь? Смотри, вот приеду в Финикс и отметелю тебя хорошенько!»

Прочитав сообщение сестры, смеюсь во весь голос. Мария старшая после меня, но ей всего восемнадцать, и она такая миниатюрная, что я с легкостью удержу ее одной рукой. К тому же Мария и мухи бы не обидела.

«Можешь попробовать, пекена[3]. Я буду ждать».

Ответ приходит немедленно.

«Кретин! Ты прекрасно знаешь, я не могу уехать. Я отметелю тебя, когда вернешься домой. Мама с папой чуть не поседели и много плакали. Я тоже. Пожалуйста, позаботься о себе. Claro? Te quiero, tonto».

Я тоже вас люблю.

Вздохнув, откладываю телефон и досматриваю выпуск дневных новостей, а потом выключаю телевизор, который уже несколько часов работал на заднем фоне. Мне трудно читать – не могу сосредоточиться, но по телевизору смотреть нечего. Я устал лежать, но много ходить мне нельзя, чтобы кожа не лопнула. Поэтому приходится ограничиваться прогулками до туалета и обратно. Признаться, большего мне и не надо, потому что, несмотря на лекарства, боль адская.

И сон облегчения не приносит. Обычно мне снится, как я падаю в черную дыру. После таких кошмаров я просыпаюсь в поту. Иногда снится, как мы перекладываем пациента на каталку, открываем кислородный баллон и садимся в лифт. Потом – бам! – и темнота. Ничего не вижу. Не чувствую. Ничего.

Раздается стук в дверь. Я удивленно поднимаю глаза, потому что никого не жду, и говорю:

– Войдите!

Когда Лора заглядывает в палату и широко улыбается, мое лицо невольно расплывается в улыбке. Она заходит, подгоняемая Грантом, который, оказавшись внутри, разводит руки в стороны.

– Я пришел! – объявляет он, принимая вид божества, жаждущего поклонения. Лора упирается руками в бедра и сердито смотрит на него. Они оба в защитных комбинезонах, из-за чего эта сценка кажется еще более странной.

– Это еще что такое?

– Прощу прощения? – Грант выглядит растерянным.

– Это вопрос?

– Нет?

Грант понятия не имеет, что сделал не так. Я смеюсь. Черт, только сейчас понимаю, как сильно скучал по нашей команде.

– Что вы здесь делаете?

Прищурившись, Лора окидывает Гранта наигранно мрачным взглядом, а потом подходит ко мне и с улыбкой треплет по волосам:

– А ты как думаешь? Мы пришли тебя навестить.

– Да, мы сдали смену и теперь не знаем, чем заняться, – добавляет Грант, подмигивая.

– Остальные передают тебе привет, – говорит Лора, опускаясь на стул, на котором утром сидела Сьерра. Я улыбаюсь. Жаль, что Сьерра не пришла. Но тогда могло показаться, что она за меня волнуется. Или того хуже – заботится.

– Почему ты так странно усмехаешься? Вызвать тебе врача?

– Грант! – возмущается Лора, и я показываю ему средний палец.

– Ребятки, я работаю здесь дольше вас. Проявите немного уважения!

Переглянувшись, мы с Лорой понимаем, что Грант говорит серьезно, и хохочем. Я так трясусь от смеха, что становится больно. Ощущаю, как повязки трутся о чувствительную кожу, и морщусь.

– Наглости вам не занимать. Ничего-ничего. Вот придете ко мне за помощью…

– О, да ладно тебе, – говорит Лора. – Ты знаешь, я тебя очень люблю, но если будешь продолжать в том же духе, можешь забыть про кофе. – Она подмигивает, и Грант поджимает губы, понимая, что не проживет без ее шедеврального фраппучино. Лора поворачивается ко мне и спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Боль сильная?

– Не особо. Я на обезболивающих, и обо мне прекрасно заботятся. Операция прошла хорошо, осложнений не было, и, если повезет, не придется проводить операцию по удалению рубцовой ткани. Но это в любом случае лишь эстетическая проблема. Так что скрестите за меня пальцы.

– Звучит очень неплохо, – говорит Грант. – Кто твой лечащий врач?

– Доктор Томас, – отвечаю я, и Грант задумчиво кивает.

– Говорят, он настоящий профессионал, пусть Софи и убегает, едва услышав его имя.

– Почему? – удивляется Лора.

– Не знаю. Кажется, между ними что-то было.

– Ты – и не знаешь? – Лора смеется. – Ну если уж тебе не известно, то и никому. Даже им самим.

– Это еще как понимать?!

– А ведь Лора права, – подтверждаю я, одними губами произнося «прости».

– Может, и так, – неохотно признает Грант, опираясь о кровать. – Мне нравится быть в курсе.

– Ты сплетник. – подмигивает Лора. – Но совершенно замечательный!