Ава Рид – Искренне (страница 51)

Пару минут она держит меня в своих объятиях, потом отпускает и снова садится.

– Неужели они все… Я имею в виду… – Она не может сказать этого вслух. Я тоже до сих пор не могу.

– Только один… Только один изнасиловал ее. Остальные держали ее и глумились над ней, наблюдая за этим.

То, что мне приходится сказать, заставляет меня снова чувствовать себя плохо. «Только один»… Как будто она могла радоваться тому, что кто-то поступил с ней подобным образом.

– Я бы тоже так сделала. – Когда Джун замечает мою растерянность, она объясняет: – Я бы тоже побила их…

– Не имеет значения. Это не принесло ничего хорошего. Тот факт, что я до полусмерти избил парней, никому не помог. Особенно моей сестре. Теперь в ответ на ее показания были еще и другие.

Поначалу Зоуи не хотела, чтобы ее осматривали, она хотела только поскорее добраться домой, она была сильно шокирована. В итоге их не осудили. Недостаточно доказательств, как сказали в суде. Только косвенные. Тот парень использовал презерватив, и… его не нашли. И к тому же у его родителей было достаточно денег на лучших адвокатов.

– Куперу вынесли обвинение, – мрачно поясняет Мэйс.

– Благодаря Мэйсону и его адвокату я ограничился значительным штрафом и полутора годами условно. Я едва не попал в тюрьму.

Я горько смеюсь. Иногда этот мир досадно несправедлив. Но отец Мэйсона знал судью, и я избежал судимости.

– Моя сестра начала проходить терапию. Я тоже прошел курс в течение года. Это помогло мне справиться. Особенно с флешбэками и страхом. С чувством вины, которое словно застряло во мне. Я даже не могу представить того, через что пришлось пройти Зоуи.

– Энди видела Милли, Джун, – продолжает Мэйс. – Доктора Милли Чарльз. Она психотерапевт. Со временем она стала хорошим другом для Зоуи и Купера.

– О нет, – шепчет Джун.

– О да, – киваю я в подтверждение его заявления. – Я позвонил ей, потому что хотел поговорить. Это было необходимо. Мне нужен был совет по поводу Энди и о том, как лучше ей все это рассказать и объяснить. Энди по-своему напомнила мне Зоуи. Сестра была на нее похожа до того, как все это произошло. Это оживило мои воспоминания, и у меня началась паника. Я испугался. А что, если я не смогу защитить Энди?

– Энди подумала… она подумала… – Джун размахивает руками.

– Что у меня есть другая.

– Да, – бормочет она. – Но как же так? Я имею в виду, я понимаю, что ты, возможно, не смог сказать это сразу и что у тебя проблемы. Но чего ты ждал, если заставил ее чувствовать себя в подвешенном состоянии? Когда ты целуешь ее, а затем отдаляешься, словно ничего не было? И, черт возьми, ты сделал это дважды. – Ее глаза снова сужаются. Думаю, тот момент, когда она сжалилась и хотела понять меня, закончился. – Она посчитала, что не нужна тебе, и пыталась принять этот факт. Вот почему она пошла с Оуэном. Ты идиот.

Я знаю.

– И еще она сказала мне… Она сказала мне, что подошла к тебе и спросила, все ли у тебя в порядке после встречи с той странной девушкой, и знаешь что? Это был огромный шаг для Энди. Она не такая, как я. Она не выставляет свое мнение и чувства на всеобщее обозрение, невзирая на то, понравится это кому-то или нет. – В этот момент Мэйсон закашливается и прочищает горло, потому что ему приходится подавлять смех. – Ты мог бы хоть что-то сказать, дать ей знак. Она протянула тебе навстречу руку, черт побери, а ты… – Она кривит губы. – Боже, я снова хочу убить тебя.

– Ты хорошая подруга, – говорю я ей, и это заставляет ее улыбнуться.

– Я знаю. Но не думай, что сможешь задобрить меня этим.

– Я не хотел причинить ей боль. Это было бы последнее, чего я хотел бы. Я только собирался привести свои мысли и чувства в порядок и взять под контроль себя и свои проблемы, прежде чем вываливать это все на нее.

Вздох Джун повисает в воздухе.

– И что мы сейчас будем делать? Разве мы не станем звонить ей? Разве мы ей ничего не объясним? Просто останемся здесь? Не знаю, смогу ли я.

– А где ее дом?

– В Монтане.

– Проклятье! – восклицаю я. Это как минимум семь часов езды отсюда. – Нет, мы отправляемся за ней.

– Это бред! – Мы с Джун одновременно поворачиваемся к Мэйсону. – Я повторюсь, но: оставьте ее, дайте ей несколько дней. Она уехала, потому что ей нужны отдых и время. Мы должны дать ей это.

Джун задумчиво сжимает и разжимает кулаки.

– Энди нужно многое переварить, она немало боролась в последнее время. Не только за эту учебу в Сиэтле, но и за меня, за маму. За семью. Иногда я верю, что Энди втайне сражается за весь мир. – В этот момент к Джун сонно подползает Носок, который только что вышел из комнаты Энди. – Она и тебя спасла, не так ли? – шепчет она ему, и он с видимой радостью машет хвостом.

– Меня ей спасать не надо.

Это первый раз, когда Джун смотрит на меня доброжелательно и искренне улыбаясь.

– Не думаю, что она этого хотела. Энди хочет быть просто с тобой. Это разные вещи. Но это станет возможно, только если ты позволишь ей это.

Ее слова поражают и глубоко трогают меня.

– Значит так, рабочие смены Энди я передам Мэтту, в любом случае он просил поставить ему больше часов, – начинает Мэйс. – Все будут считать, что она на больничном. Дальше. Я думаю, что не страшно, если она пропустит несколько семинаров. Мы подождем. Если она не объявится через несколько дней, то я поеду за ней.

Джун немедленно собирается запротестовать, и я тоже, но Мэйс тут же подавляет это безрассудное восстание.

– Ты, – заявляет он, указывая на Джун, – осталась без машины, и я не возьму тебя с собой, потому что думаю, что Энди захочет остаться там подольше, если и ты окажешься вместе с ней у вас дома. А ты… – Он пристально смотрит на меня. – Ты все испортишь.

– Спасибо за доверие, – огрызаюсь я, хотя в глубине души понимаю, что он прав. Если Мэйс заберет ее, это, вероятно, будет лучше всего. Для всех нас. И до тех пор мы должны проявить терпение. А я должен постараться не сойти с ума.

30

Дом, милый дом. В гостях хорошо, а дома лучше, верно?

Я только что чуть не уснула за рулем. Меня ужасно напугало, когда я почувствовала, что руль выскальзывает у меня из рук. Небольшая остановка в закусочной встряхнула меня, особенно эспрессо, который я неохотно выпила, только чтобы продержаться до дома. Это был самый отвратительный напиток, который я пила за очень долгое время. Слишком крепкий и горький.

Эта мысль заставляет меня скривить рот, пока я сжимаю руки на большом старом руле.

У меня почти получилось. Еще несколько километров, и я буду дома.

За время пути я подумала сначала о том, чтобы предупредить папу, но вместо этого, наоборот, выключила свой мобильный перед тем, как проехать границу Сиэтла. Теперь, когда он выключен, я боюсь, что у меня не хватит сил когда-нибудь снова включить его. Потому что, если я сделаю это, все вернется: Купер, работа, Сиэтл, университет, то, что сказал мне Оуэн. Все то, что стало для меня уже слишком. Из-за того что я только что просто взяла и уехала, бросила все, я не знаю, останется ли у меня что-нибудь из этого, когда я вернусь. Это не делает ситуацию лучше. Если я вообще вернусь.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я включаю радио, но из этого мало что выходит. Антенна, видимо, уже совсем не справляется, тем более что приемник этого старенького пикапа барахлил, еще когда Джун унаследовала его от своего деда. Но попробовать стоило. Я со вздохом немного разминаю плечи, чтобы сбросить напряжение. И еще от волнения и от того, что мое тело уже понемногу затекает в неподвижной позе, я начинаю ерзать на потрепанном кожаном сиденье.

Я почти на месте, уже почти дома.

Машина сворачивает на старую гравийную дорогу, дальше на длинную подъездную дорожку, и вот я уже вижу наши большие яблони у входа и скот Стива на пастбище на заднем плане, а наших лошадей в загоне впереди. Когда я паркую автомобиль в стороне, выхожу на воздух, когда пыль, поднявшаяся при торможении, улетает прочь и частично ложится обратно на землю, я глубоко вздыхаю, и сквозь облачную пелену пробивается солнце. Оно согревает мое лицо, хотя здесь тоже прохладно. Я потягиваюсь и осматриваюсь по сторонам. Голубое небо, спокойствие, природа. Словно другой мир. Ноги несут меня к дому, на веранду. Там стоит кресло-качалка моей мамы – всякий раз когда я прохожу мимо, я молча приветствую ее. Как будто она все еще сидит там и читает нам что-то вслух.

До моих ушей доносятся какие-то громкие голоса, и это заставляет меня встрепенуться. Они исходят… изнутри. Папа? Я открываю заднюю калитку, затем вслед за ней дверь, ведущую на веранду, и ступаю в гостиную.

– Лукас, клянусь твоей матерью, если ты немедленно не поймаешь Эдди, я тебе устрою!

– А что, ты думаешь, я пытаюсь все это время сделать? – вопит мой брат, запыхавшись.

Нахмурившись, я иду на звуки и…

Что здесь случилось? Мой взгляд скользит по хаосу передо мной. Грязное одеяло валяется в углу, разбитый стакан, стекло по всему полу, еще как минимум четыре грязных стакана и другая посуда на столе, перевернутый стул, два нестираных свитера на спинке дивана… Боже мой. Только без паники. Эти двое могут справляться сами, и всему этому найдется какое-то объяснение.

Я вскрикиваю, когда Эдди, визжа и хрюкая, проносится между моими ногами, и затем еще раз, когда в меня со всей силы врезается Лукас. Мой брат, который не рассчитывал на мое появление, тоже орет и, потеряв равновесие, падает и приземляется на задницу.