«Неэффективно, Флорен, – его голос – усталый начальник отдела с подкладкой из далекого рычания. – Бюджет королевского конфетти трещит по швам. А Лилии… – Острый ноготь (коготь?) тычет в цифры. – Проект „Огненное Цветение“ проваливается. Дедлайн был вчера. Ваши предложения?»
Открываю рот, чтобы выдать гениальную идею про капельный полив и био-удобрения…
РРРРРРЫЫЫК!
Я вздрогнула, открыв глаза. Не от крика Горгульи. Земля подо мной дрожала, а воздух рвал реальный, оглушительный рев, эхом раскатившийся по горам. Настоящий дракон будил Пики. И мои последние надежды на спокойный завтрак.
– Подъем! Рассвет! – рявкнул Горгулья, пинком туша уголек костра.
Я вскочила, отряхивая остатки сна и холодный пот. Грудь сжимал ледяной ком страха, а под ним бешено билось сердце – смесь абсурда от сна и дерзкого возбуждения от вызова.
Дракон-начальник, квотирующий конфетти?! Бюджеты?! Мой мозг явно пытается меня успокоить, запихивая апокалипсис в знакомую папку с надписью «Работа». Галлюцинации менеджеров среднего звена.
– Оптимизировать надо не только маршрут, – пробормотала я, разминая затекшую спину и ту самую злополучную мышцу на шее. – Но и сновидения. Полный сюрреализм… хоть и полезный. – Хотя идея поговорить с драконом на языке KPI и сроков… заманчива.
Камешек в кармане был теплым, как живое утешение. Я посмотрела на розовеющие, неприступные вершины Хрустальных Пиков. Ладно, Каэльгорн. Тебе – твои Лилии. Мне – не гнить в подвале Солáрии, сортируя лепестки для ее дурацкого конфетти. Общая цель. Жесткий дедлайн. А я, Валентина Сидорова, знаю толк в выполнении плана под прессом обстоятельств и начальства. Готовься, дракон. Твоя «Зеленая Ведьма» везет не только дар, но и стратегию. И мешать стратегиям Сидоровой – себе дороже. Проверено на буйных ботаниках.
– Статуя! – крикнула я, подходя к своему коню. Конь нервно переминался, фыркая, чувствуя скорый старт и напряжение в воздухе. Я похлопала его по шее, ощущая под пальцами горячую, влажную кожу и напряженные мускулы. – Пять минут на разминку! И коням тоже! Эффективность на холодных мышцах – ниже плинтуса! Нам же «как от Пожирателя Теней» мчаться, а не ковылять, как улитки после дождя!
Статуя, не проронив ни слова, подал руку. Его латы были ледяными даже сквозь рукав. Я вложила в его ладонь свою – и он легко вскинул меня в седло. Его глаза-щелки впились в меня. И в них мелькнуло нечто новое. Не лед, не подозрение. Острое, хищное любопытство. Как будто он наконец разглядел не просто странную садовницу, а… сложную, неизвестную породу, за которой интересно наблюдать. Горгулья фыркнул, на этот раз беззвучно, но его шлем был повернут в нашу сторону.
Конь рванул подо мной. Но на этот раз я неслась не как мешок с картошкой, а как главный агроном на выезд к аварийному объекту. С миссией. И с диким, почти дерзким желанием доказать этому дракону, что подвалы – не для Сидоровой. Угол будет её, хорошо освещенный, с видом на сад и обязательно с кофемашиной. Хотя бы мысленной.
Глава 4: Каменное бремя
Гранит Зала Предков леденил ладонь. (Где-то внизу, глухо звучал лязг решетки. Вассалы. Вечный гул муравейника под ногами). Я стоял у окна, впиваясь взглядом в багрянец заката над Пиками. Их ледяные клыки – не успокаивали, а напоминали о вечном грузе. Воздух был густой, прогорклый от озона и пыли веков. Как мысли. (И этот проклятый зуд под лопаткой, где старая чешуя отходит после стычки с горным троллем…)
Тук. Тук. Тук. Глухой стук посоха о базальт. Отец. Ториан. Замер. Его молчание – плотнее скалы. Сдавило грудь, пока не развернулся.
Взгляд – сталь, выдержанная в тысячелетних ледниках. Ни тепла. Лишь холодный расчет Владыки Пиков. Ожидание. Всегда ожидание.
– Клан Горлумнов. – подземный грохот его голоса. Никаких «сын». – Дань прекратили. Забились в щели, как крысы и шепчут о немощи Дома Черных Драконов. О том, что Лилии гаснут… а с ними наша мощь.
Немощь. Слово повисло, ядовитое, обжигающее язык. Внутри – расплавленный свинец гнева рванулся к горлу. Горлумны… жалкие троглодиты!
– Забыли вкус драконьего пламени? – рев мой сотряс гербы, сбивая древнюю пыль. Чешуя под кожей заструилась огнем, жаждая вырваться, спалить! – Напомню. Покрою пеплом их норы!
Ториан не дрогнул.
– Пепел – доброе удобрение. Но сыпать его надо до всхода сорняков мятежа на других склонах. – Взгляд, тяжелый как обвал, скользнул к Саду. – Бал – выбор твоей невесты. Должен стать демонстрацией неугасимой силы Монтфортов. Лилии обязаны возгореться. Иначе Горлумны – лишь первая трещина. Их шаманы чуют дрожь камня, слабость уз Пиков. Увядшие Лилии – надо восстановить наше величие. – Повернулся уходить. – Мать ждет. Она… вне себя. – Никакого сострадания. Констатация новой головной боли. (Ее истерики… хуже осады троллей).
Едва шаги затихли, воздух пропитался удушливой сладостью духов и звоном – нервным, как бьющееся стекло. Солáрия.
Впорхнула, ядовитая змея в платье из пламени и лунного шелка. Красота – ослепительная, безупречная, мертвая.
– Каэльгорн! Драгоценный! – ее голос – шелковый кинжал с ядом. – Мастер церемоний – в панике! Четыре дня! Четыре! Ткани – пропали! Оркестр – не играет! – Заломила руки, симулируя обморок. – А конфетти! – визг. – Должен быть безупречным! Каждый лепесток – алый, как свежая рана! Иначе, что подумают? Эти… Горлумны?! Что Дом Черных Драконов, Монтфортов, выдыхается? Цветы взрастить не в силах?! – Вечный фарс. Ее тщеславие – важнее трещащего королевства. – Весь двор! Бал должен сделать ТРИУМФ! Иначе… – в глазах мелькнула подлинная звериная ярость, – …эти твари решат, что им все дозволено! А эти Лилии! Гниющие уродцы!
– Лилии воспламенятся! – прорычал я, гранит под ногами впитывая жар моего раздражения. (Челюсти свело так, что хрустнуло). Вечное конфетти! Пока пророчество крошится в пыль!
– Но когда, сынок? Когда?! – ледяные пальцы впились в запястье. (Как тогда, в семь лет, когда тащила примерять дурацкий бархатный камзол). Сдержал вздрагивание. Прикосновение морского слизня. – Эта твоя… шептунья! Эта «Ведьмочка»! Шпионы докладывают – они устраивают привалы! Она копается с придорожным отребьем! Время утекает, Каэльгорн! Сквозь пальцы!
Флорен. Имя вспыхнуло углем ярости и… смутного тяготения. Близко. Завтра на рассвете. Последняя ставка Лираэндора… а она возится с бурьяном? Гнев взметнулся – белый, палящий. (Как вечная капель в Соборе Предков, сводящая с ума!).
– Она будет здесь завтра на рассвете, – слова упали каменными глыбами. – День. Один. Если не справится… – Не договорил. Удел неудачницы известен. (Сортировка лепестков… вечность под присмотром Солáрии…)
– О, я устрою ее! – сладостная жестокость зазвенела. – Для нее есть местечко… рядом с печами конфетти. Там так жарко от огня… и слышен каждый удар молота, дробящего алую шелковицу в пыль. Очень… назидательно. – Улыбка – чистый яд. Провал бала требовал козла отмщения. Живого. (Ее глаза уже видели эту картинку – и радовались).
Исчезла. Оставила шлейф духов и свинцовую тяжесть. Я остался. У окна. Багрянец сумерек сгущался, как кровь в ране. (Почему этот цвет напоминает ее проклятое платье?) Гранитная ноша давила на плечи, въедаясь в позвонки.
Истинная Пара. Проклятое пророчество. (Запах духов смешался со сладковатой вонью Сада в ноздрях). Ключ к силе, вплетенный в Кровь и Камень. Веками искали ТУ. (Вспышка: алый лепесток, черная язва на нем – как глаз). Лилии – первый проблеск… и укор. Они чахнут. (Треск! Камень под ногой? Нет… в груди). Что, если это мираж? Ложь для дряхлеющих драконов? (Прах. Как тот пепел Горлумнов, о котором врал отцу). Тогда наша мощь – мираж. Право на Пики – пыль. Горлумны – начало конца.
А теперь… эта прополка грядок. Последняя ставка старика. «Дар ее уникален, — шептал в памяти голос Лираэндора. – Не властвует, а внимает. Может, Лилиям нужно… понимание?» Понимание? От деревенской девченки? (Ставка? Плевок в пустоту!). Истинная Пара? Бал невест? Бред! Где ты, Лираэндор? Роешься в пыльных свитках, пока я несу эту глыбу? Или вера твоя – предсмертный бред старика?
Боль. Острая, рвущая. Кулаки сжались – когти впились в ладони. Теплая золотистая кровь проступила сквозь кожу. (Глупо. Но боль… настоящая). Не только ярость. Боль Сада. Моя агония. С каждым угасающим бутоном что-то рвалось внутри. (Связь… древняя, проклятая пуповина). Ослабевала хватка с камнем Пиков, с самой сердцевиной силы.
Не выдержал. Покинул гнетущую твердь Зала. Ноги понесли туда. В Сад Сердца. Воздух обволок лицо влажной, сладковато-тошнотворным саваном разложения. (Пахло, будто смешали духи Солáрии с гнилью… и пролили). Мои Лилии. Символ. Проклятая надежда. Каждый стебель – поникший остов. (Как скелеты драконов в Пещере Предков). Алый шелк лепестков, изъеденный черными язвами. Их немой стон вибрировал в костях – тонкий, высокий звон смерти. Подошел. Споткнулся о неровность плиты – сердце екнуло. К самой величественной. Пальцы… сами протянулись… коснулись холодного стебля.
УДАР!
Не боль растения. Моя пытка. Сквозь руку – в грудину. В клыки. В мозг! Острая, как сломанный клык… как тогда, на Охоте… Слабость подкосила ноги. Связь Крови и Камня – живая, рвущаяся нить. По ней утекала жизнь. Умрут Лилии – ослабею я. Падет Дом Монтфортов владык Черных Драконов. Пророчество – насмешка. Горлумны – начало конца. Вечность в подвале… ее вечность…
