Аурелия Шедоу – Снегурка и контракт на чудо (страница 2)
Это была тележка. Нет, катафалк. Нет, нечто среднее. Деревянная, на кривых колёсах, запряжённая тощей, шестиногой тварью, покрытой чешуёй вместо шерсти. На облучке сидело существо ростом с ребёнка, но сложенное из углов и недовольства. Длинные уши, острый нос, кожа землисто-зеленоватого оттенка, одет оно было в промасленный непромокаемый плащ и держало в руках длинный шест с крюком на конце.
Гоблин. В мозгу само собой всплыло это слово из прочитанных в детстве сказок. Только этот гоблин выглядел не злобным воином, а… муниципальным работником. Крайне недовольным своей сменой.
Тележка скрипя остановилась рядом со мной. Существо медленно, с похрустыванием шеи, повернуло ко мне голову. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками осмотрели меня с ног до головы, задержались на кокошнике, скривились ещё больше, а потом уставились на Хому у меня на плече.
– Эй, ты, – проскрежетал он голосом, который звучал так, будто он годами глотал наждачную бумагу. – Ты. Новый мусор?
Я открыла рот, но ничего не вышло. Я просто стояла, мокрая, грязная, в дурацком костюме, с хомяком на плече, и пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем.
– Я… Я человек, – наконец выдавила я. – Я попала сюда случайно. Мне нужно… в посольство. Или куда-то, где можно позвонить.
Гоблин хмыкнул. Звук был похож на падение пустой канистры.
– Чело-век? – он растянул слово, как будто пробуя его на вкус и находя его прогорклым. – Не числится в каталоге утилизируемых артефактов пятой категории. Хотя… – Он прищурился, внимательнее оглядывая моё платье. – Кривой предмет одежды с остаточными следами низкосортного гламур-заклятья… Может, и числится. Инвентарный номер?
– Какой ещё инвентарный… У меня нет номера! Я живая!
– Все здесь живые, пока их не списали в утиль, – философски заметил гоблин, спрыгивая со своей тележки. Он приблизился, и я почувствовала запах старого масла и мокрой глины. Его крюк щёлкнул в воздухе в сторону Хомы. – А вот это. Живой инвентарь. Самовольное перемещение по свалке категории «Альфа» без бирки и сопроводительной манифестации. Нарушение. Серьёзное.
Хома, казалось, только этого и ждал. Он не стал ни убегать, ни пищать. Он просто повернул голову и уставился на гоблина своими чёрными бусинками. И чихнул. Совсем тихо. «Пфф».
И вдруг гоблин сморщился, будто унюхал невыносимую вонь. Он отпрыгнул на шаг, махнув перед носом ладонью.
– Фу! Что это? Незарегистрированная эманация? Ты, артефакт, что за несанкционированный выброс? У тебя лицензия на спонтанные манифестации настроения?
– Он… он просто чихнул, – неуверенно сказала я, чувствуя, как погружаюсь в безумие всё глубже.
– «Просто чихнул», – передразнил меня гоблин скрипуче. – У нас тут порядок. Всё по статьям, всё по формам. Должен быть акт о чихании! Форма 7-Г! А у него что? Ни бирки, ни чипа, ни сопроводиловки! И ты, кстати, тоже. – Он ткнул крюком в моё направление. – Подозрительный кривой артефакт с неизвестным живым инвентарём. По закону, пункт 14, подпункт «Ж», я обязан вас обоих конфисковать и доставить на станцию для сортировки и определения категории опасности.
Он сделал шаг вперёд, и его крюк занёсся, чтобы зацепить меня за воротник. В этот момент инстинкт пересилил шок. Я рванулась назад, поскользнулась на чём-то склизком и упала на спину в липкую холодную грязь. Хома взвизгнул и спрятался у меня за шею.
– Постойте! – закричала я, отползая. – Я не артефакт! Я Снежана! Я из другого мира! У меня там квартира, ипотека, кот!
Гоблин остановился, и на его морщинистом лице впервые появилось выражение, отдалённо напоминающее интерес.
– Другой мир? – переспросил он. – Межплановая контрабанда? Это ещё хуже. Тогда по статье 309…
Он не закончил. С далёкого края свалки, сквозь шум дождя, донёсся новый звук. Низкий, нарастающий гул, словно приближался гигантский пылесос. Гоблин насторожился, поднял голову и выругался на своём скрипучем наречии.
– Чёртов компактор… Надо валить.
Он бросил на нас последний оценивающий взгляд, полный сожаления об упущенной «законной добыче», и ловко вскарабкался на свою телегу.
– Тебе повезло, кривой артефакт, – бросил он на прощание, щёлкнув вожжами. – Но, если ты тут застрянешь, компактор сомнёт тебя в аккуратную магическую болванку. Удачи. Если, конечно, это не запрещённая к ввозу удача без сертификата.
И он умчался прочь, скрываясь за горами хлама. Гул нарастал. Воздух начал вибрировать. Где-то вдалеке я увидела, как огромная гора обломков вдруг резко сжалась, стала плоской, как блин, и исчезла в клубах пара.
Хома пискнул мне прямо в ухо, и его писк звучал как самое ясное за всю мою жизнь сообщение: «БЕГИ!»
Я вскочила. Не зная куда. Просто
Куда бежать? Как выбраться? Кто этот гоблин? Что такое компактор?
Но один вопрос звучал в голове громче всех, подгоняя меня вперёд сквозь чужой, враждебный и абсолютно бюрократический кошмар:
Если я тут «кривой артефакт», то что же тогда считается здесь нормальным?
Глава 3. Эльфийская бюрократия
Бежать по свалке волшебного хлама – это особый вид ада. Он не только физический, но и психологический. Каждый обломок, каждая потухшая реликвия кричала о чьей-то неудаче, о провалившемся заклинании, о сломанной судьбе. Я спотыкалась о пустые склянки, из которых ещё сочилось слабое, ядовитое свечение, перелезала через груды книг с вырванными страницами, где буквы медленно ползли, как черви. Гул компактора нависал сзади, как учащенное дыхание голодного зверя.
В конце концов, я выбежала на что-то вроде просвета – площадку, усыпанную мелким, похожим на битое стекло шлаком. И прямо на неё, бесшумно спустившись с пепельного неба, приземлился экипаж.
Это была не карета. Это был идеальный параллелепипед из матового серебристого металла, без окон, без украшений. Только на боку горела неяркая надпись на незнакомом, но почему-то понятном языке: «Инспекция. Магический карантин и утилизация. Сектор 7-Г».
Бежать было уже некуда. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как грязь с платья каплями стекает на чистую, стерильную поверхность площадки. Хома замер у меня на плече, его крошечное тельце напряглось.
Боковая грань параллелепипеда растворилась без звука. Изнутри, в облаке прохладного, пахнущего озоном воздуха, вышел он.
Эльф.
Но не из моих детских книжек – не лесной певец в зелёных одеждах с лирой. Этот был одет в идеально сидящий костюм стального цвета. Безупречный галстук, белоснежная рубашка, тонкие черты лица, лишённые каких-либо эмоций. Его светлые, почти серебристые волосы были коротко и строго подстрижены. Уши, конечно, были заострёнными, но выглядели скорее, как дорогой анатомический аксессуар, а не признак расы. В руках он держал тонкий планшет, с поверхности которого струились бледно-голубые строки текста.
Его взгляд – холодный, как лёд на далёкой звезде, – скользнул по мне, оценивающе и безразлично, будто я была очередным неотсортированным предметом.
– Объект А-7783, – произнёс он. Голос был ровным, мелодичным, но абсолютно пустым, как звук дорогого аудио-интерфейса. – Самопроизвольная материализация в зоне утилизации категории «Альфа-Запрет». Нарушение протокола 1.1, параграф 4.7 «О несанкционированном межпространственном мусоре». Вы задержаны.
Я попыталась что-то сказать, выдавила из пересохшего горла: «Я… я не объект…»
Он не стал слушать. Легким движением пальца по планшету он вызвал из экипажа два тонких щупальца энергии, которые мягко, но неотвратимо обвили мои запястья. Они не жгли, а лишь излучали лёгкое покалывание. Я была «в контактах».
– Сопротивление бесполезно и повлечёт за собой дополнительные обвинения по статье 15.3, подпункт «В», – сообщил он, разворачиваясь и жестом приглашая меня следовать в экипаж. – Вам будут предоставлены все права, предусмотренные Кодексом магической юрисдикции Арканум-Града.
Что я могла сделать? Я вошла. Внутри это было похоже на стерильный кабинет врача или, скорее, на кабинет следователя. Никаких сидений, только гладкие поверхности, струящийся свет и парящий в воздухе перед эльфом его планшет.
Экипаж взмыл, движение было настолько плавным, что я лишь по изменению картинки за исчезнувшей стенкой поняла, что мы летим. Передо мной материализовалась прозрачная преграда. Камера. Предварительного заключения.
– Я – следователь 7-го ранга Фэриан, – представился эльф, не глядя на меня, его пальцы порхали над планшетом. – Сейчас вам будут зачитаны ваши права и предъявлены обвинения. Процесс записывается.
Он сделал паузу, и из ниоткуда зазвучал тот же бесстрастный голос, перечисляя пункты и подпункты. Я слышала лишь обрывки: «…несанкционированная эманация в защищённой зоне…», «…живой инвентарь без чипа идентификации…», «…подозрение в контрабанде примитивных эмоциональных паттернов…».
Когда голос умолк, Фэриан наконец поднял на меня глаза.
– По совокупности нарушений, – произнёс он, – вам грозит принудительная дематериализация с последующей реконституцией в полезные магические элементы. Либо…
Он сделал движение, и передо мной в воздухе вспыхнул договор. Текст был мелким и сложным, но заголовок светился чётко: «ДОБРОВОЛЬНЫЙ АКТ О ДЕПОРТАЦИИ И РЕПАТРИАЦИИ ОБЪЕКТА НЕНОРМАТИВНОГО ВИДА».