Аура Хейс – Любить вампира – это хаос (страница 2)

Нет, это невозможно.

Устроившись в темном углу строительных лесов, я прислоняюсь к стене для наблюдения и вытягиваю ноги вместо того, чтобы бежать. Вечер прошел не зря, ведь я нашел новое увлечение.

Глава 2. Селин

Большинство двадцатишестилетних проводят выходные с друзьями в баре. А я? А я вот любуюсь на подобие улыбающейся рожицы, собранное из отрубленных голов и других частей тела.

Какого хрена?

В полном недоумении я склоняю голову набок, пытаясь понять, что вижу перед собой.

– Детектив Бреннан.

Я вздрагиваю, услышав свое имя, – голос капитана Барнса возвращает меня к реальности.

– Да, капитан? – Я упираю руки в бока и поворачиваюсь к нему лицом.

Он почесывает усы.

– Знаю: это твое первое дело после повышения, но, должен сказать, такое случается часто. Думаю, тебе стоит знать.

Капитан Барнс – крепкий мужчина внушительного телосложения. Его каштановые волосы сбриты под ноль, а во взгляде темных глаз читается бескомпромиссность, отбивающая всякое желание хитрить. Неудивительно, что с таким проницательным взглядом у него самый высокий процент раскрываемости. Я бы не хотела испытать на себе его гнев.

Я знаю этого человека с детства. Мой отец тоже был детективом, так что я буквально росла у капитана Барнса на глазах.

– Сэр, – отвечаю я невозмутимо, – хотите сказать, вам часто встречаются подобные шедевры в виде кровавых смайликов из частей тела?

Я стараюсь не дышать через нос, потому что вокруг стоит невыносимая вонь от крови и желчи.

Во что же я ввязалась? Возможно, не следовало мне уходить из патрульных.

Капитан качает головой.

– К сожалению, так и есть. Мы уже несколько лет расследуем убийства, где преступник оставляет после себя эту уродскую мазню. Честное слово, будто ребенок рисовал.

Я готова поклясться, что слышу чье-то возмущенное фырканье: «Ребенок?» – но, оглядевшись, понимаю, что в этой части склада, кроме нас с капитаном Барнсом, больше никого нет.

Он кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Знаю: тебя еще не полностью ввели в курс дела после повышения, но ты – наша восходящая звезда. Ты и так уже отлично себя зарекомендовала, а сейчас нам необходимо докопаться до сути вот этого безобразия. – Он проводит рукой по затылку. – Я пойму, если тебя сейчас вывернет. Я уже потерял парочку хороших офицеров. Ребята не смогли переварить это. – Он указывает на месиво из крови и оторванных частей тела.

Так много крови. Я вообще-то не из брезгливых, но даже мне сейчас сложно сдержать рвотный позыв.

Я пытаюсь прикинуть, сколько перед нами тел, раз тут так много крови, но мой мозг не в силах выдать ничего, кроме как «до фига».

– Ладно, – медленно выдыхаю я, оглядывая склад, усеянный трупами. – Спасибо за прямоту, но я справлюсь.

– Надеюсь.

– Так сколько у нас трупов?

Капитан Барнс вздыхает и забирает у подошедшего коллеги-детектива увесистую папку с делом. Перелистывая страницы, он ведет подсчет вслух и называет три идентичных места преступления только за последний месяц.

Я не верю своим ушам. Такого еще не было.

– Можно взглянуть? – протягиваю руку, и он кивает.

Содержимое папки поражает своей тошнотворной натуралистичностью, и я невольно морщусь, когда вижу обезображенные тела. Я даже не думала, что такое возможно. Три зверства за месяц – это уже перебор, особенно учитывая, что в каждом из них как минимум десять жертв. Даже убийство одного человека таким способом невероятно вымотает кого угодно, что уж говорить о подобном количестве. Бессмыслица какая-то. Это же просто невозможно.

– Сплошное кровавое месиво, но он всегда находит время, чтобы прибраться и оставить нам «миленький сувенир», – говорит капитан, делая пальцами в воздухе кавычки. – А еще он всегда расписывается кровью.

Капитан подходит ко мне и указывает на криво нарисованный смайлик (Это что, клыки?), который присутствует на каждом фото с предыдущих мест преступления. Я подхожу поближе к нашей резне, осторожно переступаю через оторванный торс и замечаю поодаль характерную «роспись».

– Что за психопаты, – бормочу я себе под нос. – Не верю, что это можно сделать в одиночку. Здесь точно поработала группа людей.

Капитан Барнс фыркает.

– Мы словно за призраком гоняемся. Никаких следов дээнка, а если находим отпечаток подошвы, то он всегда одного и того же размера. Версия с одним маньяком – это бред, и все же… – Он тяжело вздыхает. – А, и вот еще что. – Барнс чешет шею и выдыхает. – У всех этих убийств есть кое-что общее: жертвы либо уголовники, либо это целые организации, за которыми мы годами вели охоту.

Я резко разворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Все до одного? – У меня в голове не укладывается, что кто-то способен на такое, а главное – зачем?

Типа не экранный, а реальный Декстер?

– Все до одного. – Капитан выглядит таким же озадаченным, как и я, и становится понятно, что мне предстоит задачка не из легких.

Он оглядывает место происшествия и говорит:

– Признаюсь, я даже рад, что кто-то избавляет город от насильников, педофилов и торговцев живым товаром. У нас не хватает людей, чтобы справиться со всеми.

Один из сослуживцев зовет его, и он уходит.

Я вздыхаю и убираю с лица мокрые волосы. Рада, что хоть кто-то из нас не теряет оптимизма. С таким местом преступления я еще ни разу не сталкивалась. Во время подготовки я какого только дерьма не повидала, да и ужастики мне нравятся, но вот это все уже явно за гранью.

Я выдыхаю, и тут мое внимание привлекает какая-то тень над головой. Я поднимаю взгляд, но ничего не вижу.

– Должно быть, гребаная крыса, – бормочу я себе под нос. – Ненавижу крыс.

Я бросаю ключи от квартиры в блюдце на тумбе у входной двери и несколько мгновений просто стою в тишине. Безумные серийные убийцы, создающие произведения искусства из кишок и убивающие только плохих парней? С таким мне сталкиваться еще не приходилось.

Мохнатая голова трется о мою ногу. Я опускаю взгляд и вижу Полуночника – кота, который достался мне по наследству. Я отказываюсь считать его своим, потому что уверена в одном: он продал бы меня за упаковку валерьянки, будь у него такая возможность. В темноте его иссиня-черная шерсть сливается в одну сплошную тень, на которой видна лишь пара ярко-желтых глаз.

– Я не собираюсь тебя гладить, – предупреждаю я и ухожу. Он шипит. Кажется, я его задела. – Так я и знала. Меня не проведешь. – Я достаю из кухонного шкафчика влажный корм и приступаю к кормлению ворчливого кота. – Сначала делаешь вид, что любишь, а потом – раз! – и нападаешь.

Полуночник шествует через всю кухню с видом капризного принца, каковым он и является, запрыгивает на столешницу и с нетерпеливым видом садится ждать свой ужин. Его изящный хвост обвивает пушистые лапы – ну просто сама невинность.

– Мне и правда жаль, что твой ужин припозднился, но лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Я облокачиваюсь на стойку, пока он деликатно уплетает корм из миски, которую я перед ним поставила. Рука так и тянется почесать его за ушком. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня дома есть автоматическая кормушка с сухим кормом, которая срабатывает в определенные часы, но, если Полуночник не получит свой влажный корм, пиши пропало.

Я смотрю на кота, и мои мысли тут же возвращаются к отцу и его ситуации.

Мои родители безумно любили друг друга, но однажды этому пришел конец. Вроде бы клялись быть вместе «пока смерть не разлучит нас», но мама, оказывается, в это не особо верила. Когда отцу исполнилось пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это сломало ее. Все началось с мелочей: он забывал даты и пункты из списка покупок, по сто раз переспрашивал одно и то же. Затем начались блуждания, поиски важных вещей, он перестал узнавать близких.

Мама запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя долг любящего супруга – поддерживать партнера и в радости и в горе. Как только врач сказал нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и отцу лучше переехать в пансионат, она тут же сбежала.

Мы уже долгое время не общаемся. Хотя за эти годы она и пыталась со мной связаться, вот только зачем? Из чувства вины? Чтобы умолять о прощении?

Когда она сбежала, она не просто бросила его. Мне было всего восемнадцать. Я нуждалась в матери, а ее не было рядом. Этот удар оказался тяжелее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не по своей воле.

Мне, как дочери, было невыносимо смотреть, как сильный, гордый мужчина, который когда-то был моим отцом, медленно угасал, превращаясь в собственную тень. Блестящий детектив, любимый коллегами, – я видела, как он страдал, теряя с каждым днем частичку себя.

Надеюсь, большинство людей никогда не испытают той боли, которую чувствуешь, осознавая, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнаёт.

Когда это случилось в первый раз, мне словно вонзили нож в сердце. После того визита я рыдала на диване. Кажется, это был тот редкий случай, когда Полуночник позволил мне прижаться к нему и не стал пускать в ход когти.

Пусть кот был тем еще говнюком, но он оставался одной из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Десять лет они были не разлей вода. Когда в отце еще теплился проблеск ясного сознания, он попросил меня позаботиться о коте.

– Я могу доверить его лишь тебе, – сказал он, ласково похлопав Полуночника по голове.