Аугусту Боал – Джейн Спитфайр. Шпионка и чувственная женщина (страница 6)

– Тогда почему ты так говоришь? – вмешался Джей. – Это же все марксистские общие места…

– Я прочла всего Маркса, от корки до корки, а также Энгельса, Ленина, Мао, всех. И твердо верю в их правоту: капитализм бесчеловечен! Твердо верю в классовую борьбу!

– Настоящая марксистка! – воскликнул озадаченный Джелли. – Тебя надо сдать в ближайшее отделение МРУ!

– Да, я верю в классовую борьбу, но я на стороне эксплуататоров! И поэтому – за капитализм!

– А, ну тогда… – облегченно проговорили хором Джо и Джей.

– А мне без разницы… – промурлыкал Джелли, гладя ее по ягодицам. Джейн Спитфайр обожала эту ласку, это легкое надавливание на две половинки своего зада.

Аэропорт был убран флагами: отмечался День независимости. Народ говорил, что независимость только для этого и нужна: чтобы праздновать ее, танцевать до упаду и пить до утра.

Как бы то ни было, аэропорт был убран флагами. Хэппиландия была колонией нескольких европейских стран, и население ее составилось во многом из негров и азиатских иммигрантов. Поэтому аэропорт был отражением страны в целом: погремушки и барабаны, пинии и пальмы, попугаи и пингвины, итальянцы и японцы, арабы и евреи, русские и китайцы. Больше всего он напоминал восточный базар.

Через несколько минут Джейн стала участницей прискорбного инцидента – к счастью, не имевшего серьезных последствий. Она шла с двумя чемоданами в руках и обратила внимание, что сзади приближаются два негра с явным намерением вырвать у нее из рук багаж. Джейн не колебалась ни минуты: она достала свой кольт 45-го калибра и молниеносно пристрелила обоих.

– Они хотели отобрать у меня чемоданы…

– Ну конечно, это ведь носильщики, – объяснил местный водитель из МРУ, сразу узнавший шпионку по ее импульсивному поступку.

– Вот незадача… Что теперь делать с телами этих двух несчастных?

– Не беспокойтесь, Джейн: мои люди займутся ими, – и он подал сигнал двадцати пяти рыжеволосым, коротко стриженым здоровякам. Те немедленно принялись отгонять от места происшествия всех любопытных, включая и местных полицейских.

– Хорошо еще, что это были негры… – произнесла Джейн с облегчением.

Все направились к черному автомобилю. Джо сел за руль, Джейн, как всегда, спереди, остальные – на заднем сиденье. Шпионка отмечала про себя все. В аэропорту, полном народу, она без труда вычислила процент русских – 1,7 % – и китайцев – 3,2 % – не говоря о других национальностях, тоже подозрительных, но не столь опасных. Нормальны ли такие вещи в это время года? Все-таки многовато. Однако ключевые посты, похоже, занимали либо местные уроженцы, либо ее соотечественники; остальные были простыми пассажирами, встречающими или провожающими. Джейн поглядела на свой прибор «Обнаружь врага» и стала смотреть по сторонам.

По сторонам наблюдалось разное: банановые плантации и виноградники, папайи и арбузы, железнодорожные станции и автодорожные развязки. Длинноволосые студенты перекидывались шутками. Люди выглядели веселыми и счастливыми. Джейн попросила откинуть мягкий верх, чтобы лучше все видеть. Везде было полно народу: в ресторанах, на рынках, в магазинах, на улицах. Доносился шум с футбольных стадионов. Джейн поняла, что госсекретарь был прав: вокруг было много толстых.

«В таком количестве они здесь не нужны…» – язвительно заметила Джейн про себя.

Автомобиль выехал на ухабистую дорогу. Джо выставлял напоказ свои познания: ни разу не попросил он помощи у водителя, ни разу не ошибся, ни разу не сверился с картой: все было заложено в его необыкновенную память. Но излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Джо знал наизусть план местности, но не саму местность. Разноцветный пейзаж немного сбил его с толку, и он опасно повернул руль с риском врезаться в стену. Джейн, быстрая как искра, вырвала у него руль и вывернула в противоположную сторону. И снова злая судьба! Машина заехала на тротуар и переехала мальчика, игравшего возле крыльца своего дома.

Все выбежали из машины, чтобы сразу же отчистить от крови колеса и капот.

– Вот незадача… – пробормотала Джейн. – Невезение. Третий покойник меньше чем за полчаса. И все – совершенно посторонние люди. Кажется, это предзнаменование: мой визит в Хэппиландию повлечет множество смертей!

– Ну, этот еще жив, – уточнил Джелли, стоявший чуть поодаль и не помогавший остальным.

– Но если не оказать ему медицинской помощи, обязательно умрет. Было бы время, я бы доставила его в ближайшую больницу.

– Больница за два квартала отсюда, – сообщил местный водитель.

– Нет-нет, меня ждет посол. Я не могу терять время. Вперед! – Джейн была скора на решения.

Но ее опередила мать ребенка, выскочившая из дома (правильнее сказать, хибары). Она расплакалась и, приклеившись к капоту автомобиля, не давала компании продолжить путь.

Джейн снова вышла из машины и попробовала убедить несчастную женщину, что лучше ей отойти. Та, однако, рыдала в своей безутешности. Слышались разрозненные слова. Женщина вопила, обвиняя элегантных гостей страны в убийстве и грозя им небесной карой, но все это – без малейшей заботы о связности. Печальный лингвистический спектакль.

– Убей эту старуху, убей! У меня голова трещит от ее криков! Убей ее, проклятую! – взмолился Джелли, самый любимый из троих спутников.

– Нет, мы не можем, – ответила Джейн. – Разве что в крайнем случае.

Джо пришла в голову светлая мысль, и он показала женщине десятидолларовую бумажку.

– Хочешь такую? Прекрати эти вопли, и я дам ее тебе. Хочешь?

Джейн одобрила этот благородный и великодушный жест. К сожалению, мать умирающего (или уже умершего?) не принимала ни объяснений, ни подачек. Она хотела другого. Сильное переживание не позволяло ей изъясняться более внятно. Она махала руками, рыдала и по-прежнему вопила, и чем сильнее, тем меньше было понятно, что же именно она хочет сказать.

– Убей эту старуху! – настаивал непреклонный Джелли.

Время шло и время терялось, так что Джейн начала утрачивать терпение, а вместе с ним – и свою обычную сдержанность. Она оказалась перед женщиной, как и прежде, стоявшей на коленях перед капотом, с сыном на руках (теперь уже несомненно мертвым), и сказала ей, тщательно взвешивая слова и не без доли сочувствия:

– Хватит ненужных сантиментов, дорогая! Вы почти не видели этого мальчишку. Когда вы уходили на работу, он еще спал, а когда приходили домой – уже спал. Не разыгрывайте комедию. И не пытайтесь меня убедить в чем-то мелодраматическими жестами. Вот доказательство: аппарат у меня в руках улавливает воздействие других лиц! И оно растет! Этот плач, эти фальшивые слезы – следствия влияний идеологии, чуждой нашему образу жизни! Не говорите мне, что оплакиваете потерю ребенка, которого почти не видели! Для вас все будет в точности, как было раньше. Смотрите: у меня много дел, и я не могу думать обо всем одновременно. Но учитывая, что это ваш сын, а также по врожденному добросердечию, я даю вам вот это: десять долларов. Я предлагаю их от своего имени. Возьмите. И благодарите Бога, что мы переехали вашего сына, иначе вы бы в жизни не увидели банкноты с такой покупательной способностью! Оцените мое великодушие! Вы даже не представляете, сколько это денег! Десять долларов – это примерно месячный доход крестьянина на северо-востоке Футуроландии. Или бутылка импортного виски. Понимаете? Благодарите Бога!

Немного успокоившись после такой прочувствованной речи, Джейн решительно села за руль, случайно наступив на тело ребенка. Джелли продолжал взывать: «Убей ее!». Женщина не отлипала от капота. Тогда Джейн, потеряв терпение, изо всей силы вдавила педаль газа, проехав теперь уже и по сыну, и по матери.

– Четыре! – довольно заметил Джелли.

– Не знаю, хорошее это начало или плохое, – пробормотала Джейн: ее прибор показывал рост чуждого влияния. Такой, что можно было говорить о близкой опасности. И наконец, загорелась зеленая предостерегающая лампочка.

По дороге к посольству больше ничего примечательного не случилось. Полнейшее спокойствие и безмятежность. И наконец, открылись железные ворота, морские пехотинцы выставили вперед стволы своих автоматов в качестве предупредительного знака. Джейн ввели в большую гостиную. Она приказала, чтобы посла доставили к ней, но дворецкий сообщил, что посол ведет переговоры с местным президентом, получившим в народе прозвище «Старый Мессия».

Джейн опять проверила свой аппарат: чуждое влияние росло. У дворецкого была вполне европейская внешность. Она строго поглядела на слугу, принесшего ей ратафию, и получила в ответ желтое сияние улыбчивых глаз.

Вошел посол.

– Знаю, знаю, о чем вы думаете, дорогая моя Джейн, но не пугайтесь: Понятовский – прекрасный дворецкий. Он выбрался из России, пережив невероятные приключения. На родине у него осталась больная мать, ежедневно рискующая жизнью. Это верный слуга. Чин-Чан – тайваньский уроженец, его мне прислал лично покойный Чан Кайши. Заслуживает полного доверия. Вот почему ваш аппарат зашкаливает…

Джейн улыбнулась. Посол решил, что успокоил ее. На самом же деле, он не знал, что усовершенствованный аппарат дает сведения не только о национальности, но и об идеологии. Тревога Джейн поэтому не проходила.

– Я устал, Джейн. Сами видите. Вы можете мне сильно помочь. Ваше присутствие превосходно действует на меня.