Ау Каеши – Плесень (страница 5)

Крики слышались все реже, выстрелы прекратились почти полностью. Белые Плащи облепили поместье наместника, словно мухи. Залитое кровью крыльцо говорило о том, что «неверных» внутри не осталось.

Пожилого наместника вытащили на улицу за руки: ноги его сломаны, лицо больше напоминало перекрученный фарш, чем человека. Белые Плащи собрались во дворе поместья. Они ликовали, стреляли в воздух, кричали молитвы и проклятия. Белой тенью Себастьян навис над наместником. Старческие глаза поднялись к небу:

— Я же тебя знаю. Сын Элиа.

Себастьян скинул с лысой головы капюшон, черные полосы на коже зашевелились как сотни змей. Вытянув ладони, он положил их на затылок наместника.

— За что? — слезно вопросил тот. — Я ничего не сделал. Лишь следовал приказам свыше.

— Если бы ты действительно следовал приказам свыше!... — закричал Себастьян во все горло. Белые Плащи замолчали, вникая словам избранного. — То пусть свыше твою судьбу и решат!

Из ладоней Себастьяна полился свет. Полосы на теле задрожали сильнее. Наместник замер в немом крике, белые лучи вырвались из его рта и глазниц. Спустя мгновение старик упал в песок.

Себастьян растер ладони, сгоняя с них жар:

— Неверный.

— Неверный! — радостно взревела толпа Плащей.

Будто толпа обезьян, Плащи рванули внутрь поместья.

Они лазили по полкам шкафов, сматывали дорогие ковры и скидывали их в одну большую кучу. Снимали картины, выворачивали все ящики, гребли золото и все то, что хоть чуть напоминало золото. Столовые приборы, тарелки, книги, шторы, подушки – всё отправлялось в тканые мешки.

— Задержимся здесь на некоторое время. — Себастьян неспешно огляделся. Толстые, выкрашенные в белый, стены поместья дарили прохладу. — Нужно пополнить запасы. И, пока мы здесь. — Он подошел к одной из стен, что была покрыта узорами в виде языков пламени. — Нужно будет прочесать соседний лес.

Аккуратно, по стенке, кроткими, неслышными шагами в поместье вошла уставшая Ангела. Маленькая, хрупкая на фоне Плащей, высоких, широкоплечих, темноволосых и бородатых — белое пятно. Мужчины кидали на нее презрительные, и не только, взгляды. Кто-то подмигивал, кто-то водил языком по щеке изнутри, кивком приглашая Ангелу отойти. Но чаще — просто хмурились.

Ремень винтовки натер плечо. Поправив его, Ангела прижалась к стене у входа, прикрыв глаза.

— По легенде именно этот город выжгла дотла Огненная Ведьма, — рассказывал Себастьян. — А затем забрала своего ребенка и скрылась в лесу.

Ангела внимательно вслушалась в его слова.

— Аен привел нас сюда для того, чтобы найти её. Пока Аббадон не выбрался из своей тюрьмы, у нас есть шанс запечатать ее пламенем. Выиграем эту войну, даже не начав.

— Ведьма, — шепотом повторила Ангела. — Что за бред…

— Следи за тем… — один из Плащей обратился к ней. — Что говоришь вслух.

Высокий мужчина, с гладковыбритым лицом и кудрявыми, короткими волосами, смотрел на Ангелу с неодобрением.

Она тут же опустила голову, прикрыв глаза. Щека заныла, напомнив, чем грозит неповиновение.

— Пожалуешься? — шепнула она.

Он не ответил. Ангела вновь подняла взгляд. Мужчина уже стоял далеко, среди других Плащей, и помогал им выносить мебель.

Глава 4

Толпа собралась вокруг газетного киоска. Люди вырывали свежий выпуск новостей из рук продавца.

— Война? Опять? — шептались они между собой.

— С кем в этот раз?

— Скоро будут на улицах ловить и на фронт ссылать.

Один из мужчин добрался до газеты и отошел чуть дальше, начав читать вслух.

— Один из Восточных городов пал. Человек, называющий себя Избранным, собрал армию из фанатичных последователей и объявил войну действующей власти…

— Восточной? Не нам же?

— Да… — мужчина перевернул страницу и нахмурил лоб. Непонимающе посмотрел на фотографию в новостях, а затем покосился на толпу. — На старшего сына Элиа похож. Гляньте-ка.

Он развернул прессу к людям вокруг. Женщина в толпе прикрыла рот рукой от удивления, остальные же беззвучно ахнули.

— Похож. Взгляд похож. И черты тоже. Это его же изгнали?...

Мужчина повернул газету обратно к себе и пробежался глазами по тексту. Несколько человек в толпе не смогли дождаться и побежали обратно к ларьку, купить свой экземпляр новостей. Мужчина дочитал текст и напряженно выдохнул.

— Ну, что там? Не томи!

— У ног Бога убогая страна. — Он скомкал газету и швырнул прямо в мусорку.

***

Воздух в обеденной загустел, гнетущее молчание заполнило пространство как кисель. За окнами выла утренняя метель, погода хмурилась, стекла дрожали от резких порывов ветра. Стучали каблуки прислуги, звенели чашки, подносы. Посуду расставляли на большом столе. На кухне что-то подгорело.

Лисандр склонил голову над чашкой с черным кофе. Отеки сошли, но следы от синяков и ссадины все еще были видны. Эшлен сидел на своем месте, во главе стола, и не обращал на брата никакого внимания. В его левой руке шелестела газета, а правая аккуратно перемешивала сахар ложкой, тихо, не касаясь фарфоровых стенок чашки.

Помимо посуды, на столе появился большой букет цветов в стеклянной вазе. Юноша в фартуке принялся поправлять лепестки.

— Не заказывайте цветы зря, — заговорил Эш, не отрываясь от чтения. — Марсала еще больна. Я скажу, когда что-то изменится.

Юноша кивнул и отошел в сторону.

— Приятного аппетита! — В один голос сказала прислуга перед тем, как скрыться в дверях кухни.

Как только замок щелкнул, Эш сложил газету пополам несколько раз и швырнул на дальний край стола:

— Я похож на справочную? — Его брови поднялись так высоко, что лоб стал напоминать гармошку. Голос хоть и казался спокойным, но в нем читалось неистовое раздражение.

Лисандр промолчал.

— Трижды за утро у меня спросили кто ты такой, — продолжил Эшлен. — Это только сегодня и только утро.

— Ну и отлично, — ответил Лисандр. — Меньше забот.

— Даже и не думал, что ты такой занятой. Какой там распорядок дня у нашего хуероля? — Эш подпер подбородок и задумчиво уставился в потолок. — Проснуться. Нанюхаться. Кого-нибудь убить. Уснуть. Простите, Ваше Величество, что в этом списке дел Вас угнетает больше всего?

Стыдливо прикусив язык, Лисандр вновь уставился на свое отражение в кофе. Ни одна крошка не лезла в рот, от одного лишь вида еды тошнило. Подняв голову, он посмотрел на пустые стулья вокруг стола. Когда-то даже представить было нельзя, чтобы хоть одно из них пустовало. Отец, мать, два брата, сам Лисандр. Внимание привлек пустой стул рядом, раньше принадлежащий Марсале:

— Её больше нет, да?

Даже метель за окном замолкла на мгновение. Эшлен сделал такой глубокий вдох, что затрещали швы на рубашке.

— Жду у себя. Хотя бы подписи сам будешь ставить. — Ни съев и половины завтрака, Эшлен вышел из обеденной, хлопнув дверью.

Тишина вновь вернулась, еще более гнетущая и тяжелая. Один, посередине огромного стола и такого же огромного зала. Пустые стулья и полные тарелки с никому не нужной едой.

Стало холодно. Так сильно, что застучали зубы. Впервые за много лет Лисандр почувствовал, что замерзает: оледенели стопы, задрожали колени. Следом бросило в жар, в груди кольнуло. Пустота принялась выкручивать внутренности.

Он встал из-за стола и пошёл в сторону спален. Медленно, еле переставляя ноги. Смотря в пол, прислушиваясь ко всему вокруг. Гнетущая тишина не уходила. Она продолжала давить на плечи, сжимать горло, гнуть кости.

Лис замер посреди коридора. Пусто: ни прислуги, ни охраны. Никого. Из главного зала не звучала музыка, по паркету не стучали каблуки солдат, уборщицы не тёрли щетками полы. Все здание будто вымерло. Лисандр ускорил шаг. Метель за окнами взвыла еще громче. Густые облака закрыли утреннее Солнце, погрузив город в полумрак. Длинный коридор казался бесконечным. Его потолки давили, стены сжимались. Картины сменялись друг другом. Одинаковые лампы, одинаковые вазы, одинаковые обои. Чем быстрее Лисандр шёл, тем меньше казались его шаги. Пространство вытягивалось и искажалось. Скручивалось, удлинялось.

Ноги становились все тяжелее, кровь в них превратилась в свинец. Метель снова засвистела, стёкла затряслись, вот-вот готовясь лопнуть от напряжения.

Он остановился у одного из окон. Все вокруг выглядело так же, как в тот самый вечер, когда он видел Марсалу в последний раз. Тучи становились все гуще, полностью загородив Солнечный свет. Город погружался в густую, непроглядную тьму. Ветер засвистел, завизжал, как девушка, вопящая от ужаса. Лисандр стиснул зубы и побежал дальше, к спальне Марсалы.

Ужасный вой засел в голове, и повторялся, как заевшая пластинка. С каждым новым повтором, в крике ветра все больше различались мольбы о помощи.

Лис дёрнул ручку двери, она оказалась не заперта. Практически ничего с того вечера не осталось: ни букета цветов, ни бокалов, ни бутылок. На спинке стула висело синее платье, которое так любила Марсала. На столе: незаконченное письмо, написанное ровным, почти каллиграфическим, почерком. Лис взял листок дрожащей рукой. На нем лишь одна фраза: «У меня все хорошо…». Положив письмо обратно, он повернулся к балкону. Снег убрали.

Подойдя ближе к окну, Лис опустился на колени. На стеклах до сих пор можно было разглядеть отпечатки женских ладоней. Метель снова закрутила свою жуткую шарманку.

— Я ведь… Не хотел… — Он приложил свою руку к одному из следов на окне. — Я хотел просто напугать. Напугать… — голос задрожал.