Ау Каеши – Плесень (страница 7)
Ган шутливо-недовольно нахмурил нос.
— Чтобы это не всплывало в новостях. Можешь торговать в городе, но тихо. Пойми и меня тоже!
— В городе. — Протянул ладонь дилер. — И чтобы не привлекало внимания. По рукам!
Эш сжал костлявую кисть Гана и выпил виски залпом.
Глава 5
От запаха менкоина кружилась голова, сладкая пыль повисла в воздухе густыми облаками. Калеб зажимал нос тканной салфеткой, прячась под окошком вентиляции. Вместо алкоголя на баре стояли сотни пробирок с опиатом, а за весь вечер не заказали даже одного стакана виски.
Сегодня Ган раздавал менкоин даром, что вызвало безумный ажиотаж. Гости толпились у входа в клуб с обеда и только «самых важных» впустили до открытия. Столов не хватало, охрана не успевала следить за порядком. Танцовщицы прятались от пьяных гостей за диванами, сценой, парочка даже просилась к Калебу за барную стойку, но вышибалы вытаскивали их обратно в зал.
Очередной ящик с дозами поставили к ногам Калеба, столько менкоина он не видел за все время работы в Мэджике. Товар, что совсем недавно дорожал каждый день минимум на две лиры, теперь же раздавался бесплатно и поступал на склад в бесконечных количествах.
Вышибала притащил еще три ящика, которые уже некуда было ставить.
— Откуда столько? — удивленно спросил Калеб. Вышибала уронил ящики на пол, стекло противно звякнуло. — Джанк снова в деле?
— Нет, — мужчина утер потный лоб рукавом. Белоснежная рубашка на нем потемнела от влаги, дыхание сбилось. — Рыжуля, дай выпить, а? — Устало буркнул он и сел прямо на коробку с менкоином.
Калеб схватил со стеллажа одну из бутылок с крепким алкоголем и налил полный до краев стакан. Вышибала выпил всё, не поморщившись, а затем довольно выдохнул.
— Да какой Джанк… — Вышибала протянул стакан Калебу и тот снова его наполнил. — Сам варит. Скоро этой дряни столько будет… — Выпив еще, мужчина поднялся с места и сделал два шага к выходу. — Только ты это, — обернулся он. — Язык за зубами держи. А то нам всем…
Калеб кивнул, принявшись мыть стакан.
***
Подвал опустел, печи погасли, моторы холодильной запустились с удвоенной силой. Ночью электричество пропадало чаще всего, из-за чего все охладительные приборы ставили на повышенную мощность. На всякий случай.
Мэй устало перебирала пустые и практические пустые склянки из-под разных препаратов. Пересыпала остатки, выкидывала просроченные. Банка к банке, склянка к склянке. Некоторые блистеры с таблетками, такие как препараты от давления, загоняли Мэй в тупик. Не так уж и часто у мертвецов поднималось давление, а вот таблеток на такой случай закуплено с запасом. Три коробки обезболивающих, успокоительных, антисептиков и даже десяток пузырьков всевозможных витаминов.
Перебрав все медикаменты, Мэй взялась за бумаги. Море однотипного текста, одинаковый паттерн заполнения: имя, подпись и печать. Она заполняла их настолько часто, что могла делать это не глядя.
Закончив, Мэй рассортировала бумаги на несколько стопок; часть она оставила на столе приемной, часть отнесла к себе в кабинет, еще часть в холодильную — самое нелюбимое ее помещение. Вечно холодное, темное и гнетущее. Потолок полностью покрывал лабиринт из труб и электрических кабелей, среди которых подвесили ртутные лампы. Со стороны могло показаться, что они держаться на одной лишь паутине. От гула моторов холодильников сразу начинала болеть голова, а в ночи они гудели так громко, что находиться в помещении было невыносимо.
Кинув бумаги на стальной стол, Мэй приметила на нем дежурный журнал с множеством записей. Каждый новый лист — новая дата. Куча имен в столбик, время смерти, время приема тела и день кремации. Мэй переворачивала страницу за страницей, и на каждой из них первым стояло одно и то же, перечеркнутое, имя.
— И так почти каждый день, — повторила Мэй слова санитара. — Чахнет… Да что в тебе такого особенного!? — раздраженно крикнула она и подбежала к ящику с телом Мессалин.
Мэй дернула за ручку: измученный вниманием мертвец выкатился наружу с металлическим грохотом. Иссохшее тело с трудом напоминало Мессалин: некогда полные губы сжались практически до ниточек, тонкая кожа обтягивала кости черепа так, что виднелся каждый бугорок и дефект кости.
— Ничего. Ничего в тебе особенного! — прикрикнула Мэй. — Абсолютно ничего!
Она с силой захлопнула ящик обратно. Каблуки застучали по плитке в такт гулу моторов. Выключатель щелкнул, одна за одной начали гаснуть лампы у потолка. Среди электрического треска послышалось:
— Прямо-таки, ничего?
Мэй замерла. Свет погас полностью: последняя лампа, издав противный треск, потухла. Все мышцы спины напряглись. У уха явно ощутилось чужое дыхание. Рука, все еще лежащая на выключателе, снова дернула рычажок. Вспышками, свет принялся зажигаться снова.
Откашляв нервный комок, Мэй обернулась. Никого. Послышался запах фреона и тухлых яиц. Лампы загудели, разгорелись ярче.
В углу холодильной что-то заскреблось. Нечто острое царапало металлический ящик изнутри. Осторожными, короткими шажками, Мэй подошла ближе. Дыхание замерло, на лбу выступили капельки холодного пота. Скрежет не прекращался. Мэй снова схватилась за ручку холодильника. Ледяной алюминий обжег пальцы.
Собравшись с духом, она дернула дверцу. Кудрявая голова выкатилась наружу: всё то же мертвое тело с заплывшими глазами.
Скрежет повторился, стал громче, ближе. Он исходил прямо из глубины ящика. Что-то фыркало, шмыгало, скреблось. Дрожащей рукой Мэй выдвинула ящик еще на чуть-чуть. Из темноты шкафа выпрыгнула черная, мокрая крыса. Отскочив от груди трупа, она спрыгнула на пол и тут же скрылась среди других шкафов, громко пища.
Мэй проводила животное испуганным взглядом. Как только крыса уползла куда-то за стену и замолчала, Мэй облегченно выдохнула. Легкий смешок над самой собой сорвался с губ. Сделав пару шагов в сторону, она помахала кистями, подсушив вспотевшие ладони. И, не прекращая смеяться, направилась к выходу, попутно пнув все еще открытый ящик холодильной. Механизм хрустнул, отказавшись закатываться обратно. Мэй пнула его еще раз. Бесполезно.
— Да что с тобой не так? — возмутилась она, обойдя ящик сбоку.
Случайный взгляд снова упал на лицо Мессалин. Оглушающий визг раздался на весь подвал. Мертвое было изуродовано сардонической, натянутой до ушей, улыбкой, словно кто-то прибил уголки губ к скулам степлером. Глаза широко открыты, полностью черные зрачки смотрели прямо на Мэй.
Лампы загорелись еще ярче, казалось, будто на потолке загорелось Солнце. Одна из них лопнула от перенапряжения, осыпав Мэй осколками.
— Сожги меня, Мэй, — сказал труп, щелкая зубами как щелкунчик.
Мэй отлетела в сторону, каблуки проскользили по плитке. Свет ламп ослеплял, глаза горели от боли.
— Сожги, — повторило тело нечеловеческим голосом. — Сожги! — буквально рычало оно.
Худая, иссохшая рука схватилась за верхний шкаф. Захрустели кости, кожа скручивалась и трескалась. Тело Мессалин свесилось с полки, часть сорочки зацепилась за что-то внутри шкафа.
— Сожги, пожалуйста. — Рев сменился на жалобный плачь. — Я не хочу тут быть. — Тело подняло голову, из черных глаз полились густые слезы. — Сожги, умоляю тебя, Мэйвилла.
Мэй смотрела на это сквозь ладони. Ужас парализовал, крик застрял в горле.
— Сожги! — Взвопило нечто. Оно выгибалось, тянуло руки к Мэй, выкручивалось. Синяя кожа рвалась как ветошь, практически черная кровь, густыми комочками, падала на пол. — Я здесь гнию из-за тебя!
Тело свалилось с полки, одна нога вывернулась в обратную сторону. Нечто рвануло к Мэй ползком. Она завизжала так, что задрожали металлические стены. Лампы мигали, глаза горели, когтистые руки тянулись к ногам Мэй. Она сжалась в клубок, закрыв голову руками, и не прекращала кричать.
— Ты чего орешь? — спокойный голос прозвучал поверх всех остальных звуков, будто прямо внутри головы.
Мэй тут же замолчала и распахнула глаза. Никаких монстров не было, лампы горели как обычно тускло, а все шкафы — задвинуты.
— И что тут делаешь вообще в это время? — Лисандр навис над ней, спрятав руки в карманах. — Газом пахнет, не кажется? — И сморщил нос, осматривая полоток.
Оставив Мэй сидеть на полу, Лисандр отошел к столу с документами, перевернул лист журнала и зачеркнул одно имя из списка. Мэй крепко сжала губы. Действительно пахло газом, гораздо сильнее, чем обычно.
— Иди к себе, — фыркнул Лисандр.
— А ты зачем пришел?
— Визги твои услышал.
— А если честно?
Лис оглянулся через плечо, темные брови нахмурились:
— Если честно, то не твое это дело.
— Лисандр, это не нормально! — закричала Мэй и подскочила на ноги, как заведенная пружина. — Посмотри на себя!
Закатив глаза, Лис беззвучно выругался.
— Тебя будто изнутри кто-то жрет! Неужели ты не видишь?! — подбежав ближе, Мэй схватилась за рукав его рубашки. — У тебя руки светятся, каждую венку видно. Под глазами синяки черные! Ты бледный, тощий, весь потрепанный! Кем ты стал!?
— Мэй, — перебил ее Лисандр. — Я зависимый. В завязке. И мне очень плохо. Невероятно плохо и…
Нижняя губа Мэй вывернулась, нос задергался, глаза начали краснеть и наливаться слезами: