Атрэй Блэквуд – Архитектор пустоты (страница 2)
Из темноты за закрытым окном, со стороны погоста, донёсся едва различимый звук. Словно десятки огромных бутонов одновременно начали с тихим треском раскрывать свои лепестки, требуя новой порции крови. Замок на воротах больше не казался защитой. Пришло осознание - ограда была построена для того, чтобы никто из находящихся внутри поместья не смог сбежать наружу. Томас похолодел.
Нужно было бежать. Найти способ выбраться из поместья. Томас уже понял, что свежая порция земли на закрытом погосте готовится именно для него, и эта мысль выгнала остатки сна из его головы. Но первобытный страх требовал ответов. Перед тем, как навсегда покинуть это проклятое место, он должен был узнать, с каким именно кошмаром столкнулся.
Втайне от миссис Гроуз он разыскал старого дворецкого, мистера Брума, который доживал свои дни в заброшенном крыле особняка, куда давно не заглядывали слуги. Дворецкий был тяжело болен, истощен и почти слеп. Когда Томас коснулся его плеча, старик вздрогнул и из его иссохшего рта вырывался свистящий хрип. Он говорил так, будто стены имели уши. Его голос был еле слышным, испуганным шёпотом. Старик то и дело судорожно оглядывался, поглядывая на тени, пляшущие по углам комнаты.
— Это проклятие, парень, — прохрипел старик, вцепившись костлявыми пальцами в руку Томаса. — Древнее, тёмное колдовство. Много лет назад покойный муж мадам Корво заключил страшную сделку. Он до безумия, до исступления хотел сохранить ускользающую красоту своей жены. И ради этого он призвал в наш мир первобытную силу, которая питается человеческой кровью.
Дворецкий зашелся в сухом, удушливом кашле, но не отпустил руку садовника.
— Теперь каждая багровая роза в этом саду — это чья-то душа. Украденная и запертая в бутонах. Самые роскошные, самые крупные цветут именно там, на старых могилах, где проливается кровь её жертв. А мадам… не верь своим глазам, парень. Она вовсе не хозяйка этого дома, а его вечный пленник. Все эти годы она поддерживала сделку и поила землю на погосте человеческой кровью. Потому что если проклятые розы увянут, весь этот дом поглотит то, что живёт прямо под ним.
— И что же там живёт? — спросил Томас, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот, а в носу снова застоялся приторный аромат роз. — Что находится под землёй?
Дворецкий лишь медленно покачал головой, и его слепые глаза расширились от запредельного ужаса.
— То, что не имеет человеческого имени, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — То, что любит гробовую тишину и тёплую кровь.
Томас резко отшатнулся, и в его голове наконец выстроилась финальная жуткая картина. Он — следующий в очереди. Садовник был молод, полон сил, и его горячая, чистая кровь могла дать ненасытным розам новый, яркий всплеск нечеловеческой красоты. Бежать нужно было прямо сейчас, пока ночной туман окончательно не отрезал дорогу к спасению.
В ту же ночь Томас услышал, как розы поют. Это был глухой, утробный шёпот, проникающий глубоко в кости, парализующий волю и заставляющий сердце биться в такт с чем-то невероятно древним, чуждым и холодным. Звук рождался не в воздухе — он вибрировал в самом черепе, поднимаясь сквозь подошвы его ботинок. Песнь звала его, лишая способности мыслить рационально.
Словно в глубоком трансе, Томас вышел в сад. Сквозь туман, стоящий плотной белой стеной, пробивалось жуткое фосфоресцирующее сияние. Добравшись до кованой ограды погоста, садовник замер, объятый первобытным страхом.
Все розы на закрытом кладбище раскрылись одновременно. Вопреки любым законам природы, сотни огромных багровых бутонов распахнули свои лепестки навстречу бледной луне. Их края мелко дрожали в такт подземному шёпоту, а воздух вокруг стал настолько густым и липким от запаха разложения, что каждый вдох давался Томасу с болью.
И тогда из тумана между надгробиями появилась мадам Корво.
На этот раз в ней не осталось прежнего ледяного аристократического спокойствия. Её распущенные седые волосы стояли дыбом, а в глубоких глазницах горел странный, холодный огонь. Когда она заговорила, голос её прозвучал как многоголосое, рокочущее эхо чего-то гораздо более древнего. Это был голос силы, обитающей в глубине не знающего света подвала под фундаментом старого особняка.
— Ты знаешь, Харт, — произнесло существо в чёрном платье. — Ты разворошил гниль этого дома. И теперь ты должен стать частью его вечной красоты.
Она медленно двинулась к Томасу, не касаясь ногами земли, и протянула массивный серебряный сосуд. Он был наполнен густой человеческой кровью. На её поверхности отражался мертвенный пульсирующий свет дьявольских роз.
— Накорми их, садовник, — пророкотало эхо. — И ты будешь жить здесь вечно. Твои руки будут ухаживать за этим садом, а твоя собственная кровь будет питать эти чудесные цветы день за днём, пока ты сам не иссохнешь и не станешь одним из них. Дом требует новую душу.
Томас в ужасе отшатнулся, спиной ударившись о холодный чугунный прут ограды.
— Нет! — закричал он, сжимая кулаки. — Я не стану! Я не буду проливать кровь ради чудовища!
Мадам Корво уродливо, неестественно широко улыбнулась, обнажив бледные дёсны. Но в этой улыбке не было ни капли человеческого тепла — лишь торжество голодного хищника.
— Томас, — прошептали в унисон сотни раскрывшихся бутонов. — Ты пришёл в этот дом. Ты срезал увядшие листья и утаптывал землю над их телами. Ты помогал расти. Ты уже стал частью этого сада. Просто не хочешь признать этого.
В этот самый момент из глубоких, непроглядных теней между могилами начали появляться фигуры. Это были не бесплотные призраки и не живые люди. Из земли поднималось нечто, сотканное из тумана, тишины и могильной гнили. Их очертания уродливо расплывались и менялись как отражение в грязной воде. Томас с замиранием сердца узнал в них пропавших слуг. Фигура старого повара, тонкий силуэт горничной... На их лицах не было глаз, вместо них зияла пустота, из которой росли молодые стебли.
Безмолвные мертвецы двинулись прямо к Томасу, вытягивая костлявые, покрытые шипами руки.
Ужас окончательно отрезвил его разум. Парень развернулся и бросился бежать. Он мчался напролом через проклятый сад, продираясь сквозь цепкие, хлещущие по лицу кусты, сбивая тяжёлые багровые лепестки, которые падали на землю вокруг его сапог точь-в-точь как капли густой крови. Казалось, весь сад ожил: лозы стремительно извивались, пытаясь ухватить его за щиколотки и утащить вниз, туда, где просыпалось нечто.
Томас добрался до главных ворот. Он изрезал ладони в кровь, хватаясь за острые пики и перемахнул через высокую кованую ограду, с размаху рухнув на жёсткую, каменистую дорогу за пределами поместья, вскочил и побежал прочь, не оглядываясь.
Он бежал сквозь туман, пока лёгкие не начало разрывать от нехватки воздуха, а ноги окончательно не отказались служить. Томас упал прямо на грязную ночную дорогу, далеко за чертой проклятых земель Корво. Он лежал в грязи, задыхаясь, дрожа всем телом и судорожно сжимая свои израненные, пахнущие сладким ароматом роз ладони. Он спасся. Но глубоко внутри он знал: запах железа и этот приторный аромат багровых бутонов теперь останутся с ним до самого конца его дней.
Томас добрался до ближайшего промышленного городка, затерявшегося в дыму и копоти фабричных труб. Ему казалось, что грохот ткацких станков, запах угля и вечная городская суета смогут заглушить воспоминания о поместье. Но он чувствовал: это не конец. Розы мадам Корво никогда не отпускали тех, кто соприкоснулся с их тайной.
Каждую ночь, едва его голова касалась жёсткой подушки в дешёвой съёмной комнате, ему снились одни и те же цветы. Багровые бутоны колыхались в тумане, они шептали его имя сотнями голосов и настойчиво звали его вернуться назад.
Пробуждение не приносило облегчения. Однажды утром, распахнув глаза от собственного крика, Томас подошел к окну и замер от ужаса. На сером пыльном подоконнике его каморки, куда никогда не заглядывало солнце, лежал одинокий, идеально свежий багровый лепесток. Но самое страшное ждало его, когда Томас посмотрел в треснувшее зеркало, висящее в прихожей. Из глубины, прямо сквозь его собственные зрачки, смотрели чужие, остекленевшие глаза пропавшего конюха, в которых застыл немой, предсмертный крик.
Отчаявшись Томас бежал к местному констеблю, пытался говорить с газетчиками, шептал правду священнику в полутёмной церкви. Но люди лишь крутили пальцами у виска и качали головами. Для всего округа мадам Корво была святой женщиной и великой благодетельницей. Набожный лавочник с пеной у рта доказывал Томасу, что именно целебный аромат её роз прошлым летом спас от неминуемой смерти чахоточного ребенка. Никто в этом сером мире не хотел слышать о пролитой крови, сделках с безымянными силами и живых тенях. Кошмар Томаса оставался только его кошмаром.
Кольцо безумия сжималось всё плотнее. Однажды утром парень проснулся от того, что его каморка была буквально наполнена знакомым ароматом. Его собственные руки… мозолистые, огрубевшие руки садовника насквозь пахли розами. Этот запах въелся под ногти, пропитал саму кожу. Томас в ужасе поднес дрожащую ладонь к лицу и сделал вдох.
В ту же секунду реальность фабричного городка треснула и осыпалась. На долю секунды ему показалось, что он снова стоит в самом сердце заброшенного погоста, среди шевелящихся багровых кустов. Прямо над его ухом, удушливо и ласково, рокочущее эхо мадам Корво прошептало: