Атааллах Аррани – Лепестки роз (страница 2)

Как будто юность их изваяла из песен жизни, Абу Нувас. Едва коснёшься – и хмель проснётся и в жаркий пурпур                                                                     окрасит губы. Как будто губы ширванских женщин, они пьянящи,                                             Абу Нувас. Как будто кубок вина хрустальный, они прозрачны,                                             Абу Нувас Как будто Земзем[1], как будто Каусар струят в них                                                           сладость, Абу Нувас. Прикосновенье родит желанье, как бы с губами сливая губы. Как будто груди моих любовниц, они округлы,                                             Абу Нувас. Как будто звёзды в пучинах неба, они мерцают,                                             Абу Нувас. В них шeпот ветра, улыбки солнца, земная свежесть,                                             Абу Нувас. Не прикоснёшься – жить не стоит, а прикоснёшься –                                                               сгоришь от страсти. Как будто бёдра моих наложниц, они упруги,                                               Абу Нувас. В багдадский полдень, в тяжёлый жар, Когда свернулся клубком базар, Молчат, уткнувшись в лазурь, дворцы, Под сказки дремлют в садах купцы. Восток и запад спрямляют лук По минарету ползёт паук, Комар супруге поёт: «Ля-иль!»[2]. В кофейнях нищий глотает пыль. Уходит Дигла[3] в свои пески, Ложится буйвол на дно реки, И лишь, бросая в песок следы, Бежит разносчик: «Кому воды!» В багдадский полдень, в урочный час Пришёл к халифу Абу Нувас, Поэт придворный, певец вина И женской ласки – любви струна. Рукой прикрывши усмешку глаз, Другою – сердца певучий саз[4], Он сплёл из лести узорный бейт[5], Каких не слышал и сам Кумейт[6]. Халиф поэта не услыхал: Он забавлялся с прекрасной Хал[7], Царь эфиопов ему прислал В подарок этот бесценный лал[8]. Невольниц властных слуга и бог Холодным взглядом певца ожёг. Упали тени певцу в чело, Обиды чувство его сожгло. Вскипело сердце – и тот же час Дворец покинул Абу Нувас. Но, полон думы о тех двоих, Он на воротах оставил стих: «Мой ненужный стих зияет посреди твоих дверей, Как зияет ожерелье на любовнице твоей». Прошло мгновенье – и страж донёс: «Венцу вселенной – ничтожный пёс, Твои ворота черней чернил: Нувас безумный их осквернил. Ключу Сезама, презрев хвалу, Поэт ослепший изрёк хулу. Не знает страха! И чужд стыда!» Халиф разгневан: «Подать сюда!» Приказ исполнен – и в тот же час Вошел в ворота Абу Нувас, Но мимоходом, достав чернил,