Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 6)
— Это почему же напрасно? — прищурился Покген.
— Время, дорогой Покген-ага, что птица; упустишь — и улетит, потом не поймаешь. Пройдет молодость и уж больше не вернется. Вот я многого достиг в жизни, меня уважают даже некоторые члены нашего правительства, я прекрасно разбираюсь в достижениях науки и техники, но все же жизнь моя не полна.
— Чего же тебе недостает?
— Придешь домой, дети не выбегают мне навстречу, не с кем словом перемолвиться, разве что с ней, — указал Елли на спящую во дворе мать.
— Что ж, Оразгуль-эдже — достойная женщина, примерная звеньевая, — не согласился Покген, хотя уже понял, к чему клонит собеседник.
— Нет, если я в ближайшее время не женюсь, жизнь моя пройдет даром.
— Так в чем же дело? — вежливо осведомился Покген. — Кругом много невест подросло.
— Невест много, и я твердо уверен, что в какие двери ни постучатся сваты, их всюду с радостью примут. Да только… — не закончил Елли свою мысль.
— Какие там «только»! Действуй смело, и все! — ободрил его Покген. — Что тебе мешает?
— Да то, что ищу я себе невесту из хорошей семьи. Есть у меня на примете такая…
Только Елли произнес эти слова, как чьи-то шаги, приближающиеся к дверям, прервали его речь. Тут бы самое время сказать о дочери Покгена, да вот из-за неожиданного посетителя придется разговор о Бахар отложить. Досадливо покосившись на дверь, Елли почему-то передвинул подальше в угол пиалы и чайники.
— Кто же это так не вовремя? — недовольно пробурчал он.
— Дома Елли? — послышался снаружи мужской голос.
— Дома, дома, — ответила проснувшаяся Оразгуль-эдже. Елли еще больше нахмурился.
— Не могла сказать, что меня нет! — зло сверкнул он глазами.
В комнату торопливо вошел озабоченный Вюши. Увидав председателя, он обрадовался и немедленно приступил к делу:
— Я вас-то и ищу, Покген-ага…
— Что случилось? — резко перебил его Елли.
— Мне нужно ружье! — выпалил сгоравший от нетерпенья Вюши.
— Да в чем дело?
— В нашем колхозе завелся вор!..
— Какой вор? — удивился Покген.
— Самый наглый вор… Вы только пока никому не говорите, чтобы я его мог выследить, — сыпал словами Вюши. — А уж я с ним разделаюсь… Вы подумайте, в нашем колхозе!..
— Да ты погоди, — прервал его Покген. — Сядь и расскажи толком.
— Мне сейчас Нурберды-ага сказал, что кто-то по ночам хозяйничает в винограднике, обирает лучшие кусты, — немного отдышавшись, объяснил Вюши. — Ведь это для нас неслыханный позор! Колхозное добро красть! Да такому мерзавцу названия нет! Я уверен, что и письма тоже он воровал.
— Какие письма? — отмахнулся от него рукой Покген.
— На имя вашей Бахар, — простодушно заявил Вюши. — Кто-то похищал ее письма, и она даже меня заподозрила в этом. Подавиться мне чуреком, я здесь ни при чем. Мне даже и в голову не могла прийти подобная мысль. На такие вещи только мерзавец способен…
— А откуда она знает, что письма похищали? — неожиданно заинтересовался Елли. — Может быть, ей просто перестали писать?
— Не знаю, но уверен, что и виноград и письма — одних рук дело. Только я этого вора все равно схвачу за руку. От меня он не уйдет, даже если придется ночи напролет сторожить… Покген-ага, распорядитесь выдать мне ружье, — вспомнил Вюши о цели своего прихода.
— Ну-ка, пойдем со мной в виниградник, — сказал, поднимаясь с подушки, Покген. — Расследуем дело на месте. Может, Нурберды-ага напутал что-нибудь. Не верится мне, чтобы в нашем колхозе воры завелись. А с другой стороны, верно говорят: «Не упускай врага, чтобы потом за ним не гоняться». Пойдем, Вюши.
И, поблагодарив протестующего хозяина за угощение, Покген шагнул к выходу. Вюши взглянул на раздосадованное лицо Елли и двинулся за председателем.
ВОПРОС О ДОВЕРИИ
На другое утро Хошгельды отправился в правление колхоза. В первой комнате за столом сидел, углубившись в бумаги, высокий чернобородый человек, — секретарь правления Акмамед Дурдыев.
— Салям-алейким! — приветствовал его Хошгельды, входя в помещение.
— Алейким!.. — не отрываясь от дела, машинально отозвался тот. — Заходи… — И, только потом, подняв голову, заметил, что перед ним не обычный посетитель, а кто-то посторонний. Акмамед-ага посмотрел на вошедшего поверх очков и воскликнул:
— А, Хошгельды! Да это ты оказывается! — Он протянул ему обе руки и, указывая на стул, добавил: — Смотри, какой молодец, да ты совсем взрослым стал. Ну, садись!
Хошгельды сел.
— Давненько мы тебя не видели!.. Когда прибыл?
— Вчера только, Акмамед-ага…
— Хорошо, что приехал! Пора, давно пора! Работы у нас по горло, люди нужны, — от всего сердца радовался Акмамед, снова оглядывая Хошгельды. — А уж как мы тут во время войны работали! — принялся он вспоминать со всей непосредственностью простого хорошего человека. — Я вот несколько лет бригадиром был, да Покген все мне покоя не давал — переходи да переходи в правление. Я ему говорю, что не справлюсь со всей этой писаниной, — указал Акмамед-ага на лежащие перед ним бумаги, — а он говорит, наоборот, отлично справишься, ты ведь когда-то секретарем поселкового совета был. И, знаешь, Хошгельды, — ничего, получается! Люди-то ведь не стоят на месте, правда? Но если честно говорить, таким, как я, пора уже уступить этот стул другому. Теперь, Хошгельды, и без меня много грамотных, смотри, какая молодежь у нас — любой эту премудрость одолеет, — и он принялся листать бумаги, на минутку замолчав, чтобы передохнуть, а затем снова продолжай свой рассказ.
Но Хошгельды воспользовался моментом и успел вставить:
— А что, председателя нет?
— Нет, Покген-ага заходил, да сразу уехал на плантации. А он тебе нужен?
— Да, хочу его повидать.
— Он тут недалеко должен быть, где-нибудь на поливе, во второй бригаде наверно.
— Я, пожалуй, пойду поищу его и поля заодно посмотрю.
— Пойди, пойди, — с сожалением отпуская собеседника, согласился Акмамед-ага. — А не встретишь — заходи после обеда. Он тогда обязательно будет.
Хошгельды распрощался и вышел из правления. Ему не терпелось посмотреть посевы, и он направился мимо бахчевых в сторону хлопковых плантаций, которые появились в колхозе только после войны.
Он проходил все утро, отмечая перемены, происшедшие тут за время своего отсутствия, и глазом специалиста оценивая постановку дела в артели. На каждом шагу его приветливо встречали старые знакомые, поздравляли с возвращением, осведомлялись об его успехах.
Но вопреки радости встречи с земляками лицо Хошгельды понемногу мрачнело. Нельзя сказать, чтобы посевы были в плохом состоянии или люди плохо работали. Нет, Хошгельды отметил про себя и увеличение посевной площади и тщательность обработки полей, о какой здесь прежде и не думали. Но многое еще делалось по старинке, «дедовским способом», как говорили профессора в институте, с непроизводительной затратой труда, без учета современных достижений агротехники.
Время от времени Хошгельды останавливался или присаживался под тутовым деревом и делал пометки в своей записной книжке. Главное заключалось в том, что в колхозе работали, не помышляя о механизации наиболее трудоемких процессов. Это Хошгельды стало ясно уже очень скоро. Кетмень все еще соперничал с трактором, человеческие руки подменяли машину даже там, где в этом, казалось бы, не было прямой необходимости.
«В чем же дело? — думал Хошгельды. — Почему так получается? Подобным образом можно было работать во время войны, когда тракторы требовались фронту, когда приходилось экономить горючее. Но теперь!..»
Советская страна оснастила свое сельское хозяйство самой передовой техникой. Ему вспомнились сложные и хитроумные агрегаты, идущие за трактором на полях Центральной России, в степях Украины… Да, но там они работали на посевах зерновых! Ну и что же! А разве не создали советские инженеры такие же умные машины для специальных культур, для хлопчатника, наконец даже для возделывания садов? Ведь они уже есть, ведь он видел, ведь он их трогал руками. И это были не экспериментальные образцы, а серийная продукция различных заводов, уже освоивших производство таких механизмов в широких масштабах.
Ему вспомнился мощный машинный парк соседней МТС, мимо которой он проезжал по пути домой. Какие замечательные машины он видел там!
«Кстати, а почему во дворе этой МТС стоит такое количество „универсалов“ и культиваторов, когда им сейчас самое время быть на полях! Не может быть, чтобы все они ремонтировались?» Он заметил там и садово-виноградные машины, и плантажные плуги, и навесные удобрители, но следов их работы еще не обнаружил нигде. Почему междурядная обработка во всех бригадах ведется вручную?
Трактор, трактор! Подумать только, что пятнадцать лет назад дайханин мог о нем только мечтать. А теперь трактор настолько прочно вошел в жизнь туркменского колхоза, что им умеют управлять даже девушки. Так неужели же мы не научимся использовать его не только на пахоте, но и в сцепе с другими машинами? Почему они, эти машины, стоят в бездействии, почему на плантациях, на бахчах и виноградниках не слышно шума мотора?
Вот над чем ломал себе голову в тот день Хошгельды, возвращаясь в поселок и направляясь к правлению.
В дверях конторы он столкнулся с Вюши. Лицо юноши сияло, весь он излучал радость и гордость.
— Вышло, Хошгельды! — воскликнул Вюши вместо приветствия.
— Ты о чем?