Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 20)

Надежда Сергеевна все еще робела и стеснялась. Тем не менее она взялась помогать хозяйке в приготовлении обеда. Хошгельды тоже принял участие в хлопотах, а Ягмыр тем временем осматривал его комнату. На столе он заметил целую батарею банок, наполненных разными семенами. Судя по этикеткам, тут были представлены различные сорта хлопчатника, пшеницы, гороха, проса, огурцов, дынь, арбузов. У самой стены были сложены маленькие снопики, будто связанные детьми для забавы, но только гораздо аккуратнее. И на всех висели дощечки с пояснительными подписями. Каждый такой снопик был образцом какого-нибудь растения.

Увидав, что Ягмыр рассматривает его жилье, Хошгельды сказал:

— Да, комната у меня неважная и дом старый — построен давно, вместо черной кибитки, перешедшей к нам по наследству от дедов-прадедов. Но, как говорится, — если нет палки, — и кулак сойдет.

— Ну, дом — дело наживное, — заметил Ягмыр. — А я тут твоими богатствами любовался.

Женщины уже поставили на стол еду. Нязик-эдже принесла блюдо с коурмой. Затем появилась миска с салатом из помидоров и лука и, наконец, на большой тарелке виноград.

— Вот когда эти семена прорастут на наших полях, тогда они действительно твой глаз порадуют, — сказал Хошгельды. — Ну, прошу садиться.

Он поставил на стол графин с домашним вином из черного винограда. Вино искрилось и играло на свету.

Все сели и выпили за успехи Надежды Сергеевны на новом месте. Она немного освоилась с обстановкой и рассказала, что успела побывать на медпункте и осталась довольна оборудованием. О предстоящей работе она говорила с увлечением. Потом разговор опять коснулся коллекции Хошгельды.

— Собрать образцы семян не сложно, — говорил он. Самое главное еще впереди.

Он поделился своими мечтами. Ему хотелось акклиматизировать в Туркменистане различные растения, широко известные в других краях советской страны. Кроме того, он намеревался тщательно изучить местную флору, чтобы отыскать среди дикорастущих трав лекарственные, а так же пригодные для пищи и для корма.

После обеда Ягмыр и Хошгельды отправились в контору. Там уже собрались все члены правления. Пришел и Джоммы.

— А, явился, друг, — лукаво подмигнул ему Ягмыр. — Ты тут, наверно, самый молодой.

Джоммы уже догадался, что с ним говорил в поле не агроном, а секретарь райкома. Сконфуженный, он не произнес ни слова.

Разговор шел о предстоящем общем собрании. На этот раз доклад о перестройке хозяйства решено было поручить самому башлыку.

Покген долго отнекивался, но Ягмыр убедил его.

— Смотри, Покген, как бы жизнь не опередила тебя, — говорил он. — Можно подумать, что ты не хочешь превратить свой колхоз в образцовый, передовой. Ты все твердишь: "Лишь бы выполнить план". А этого уже мало. Захлестнет тебя народная инициатива.

— Трудно мне, — признался Покген. — Образования недостает все охватить…

— А мы тебе сообща поможем, — отозвался Чары. — Ведь иначе что получится — вода бежит, а камень лежит. Народ уже слышал предложения Хошгельды. Теперь надо, чтобы ты возглавил их осуществление. Какой же ты иначе башлык!

— Ладно, — сказал Покген. — Только уж помогать — так на совесть!

Затем Ягмыр коснулся другого вопроса.

— Мне сегодня от ваших комсомольцев сильно досталось, — с улыбкой взглянул он на еще более смутившегося Джоммы. — Слишком, говорят, доверчивые в районе сидят люди, редко о выполнении устава колхозного напоминают. Что ж, критика правильная, как говорится, невзирая на лица. Спасибо за нее. Вот слышал я, что комсомольская рейдовая бригада животноводческую ферму проверяет. Это хорошее начинание. А мы со своей стороны тоже поможем — пришлем опытного человека. Хоть у вас пока никаких злоупотреблений не обнаружено, — взглянул он на Елли, — а лишняя проверка никогда не помешает. Пришлем, товарищ Байбеков? — обратился он к заведующему районным отделом сельского хозяйства. Тот утвердительно кивнул головой.

Елли опустил глаза, чтобы никто не заметил его беспокойства. Комсомольцев он не боялся. Эти не сумеют уличить его в исчезновении восьми баранов, тайно проданных им в городе. Все было проделано так ловко, что и колхозный бухгалтер не мог подкопаться, а уже куда комсомольцам! К тому же, рейдовую бригаду в полном составе удалось отправить на дальние работы. Так хорошо все складывалось, а тут вдруг нависла опасность с неожиданной стороны.

А секретарь райкома, будто читая его мысли, продолжал:

— И еще комсомольцы правильно говорят, что робеете вы перед машиной. Почему, например, товарищ Заманов столько людей послал на расчистку люцерника, а не договорился с МТС о полной механизации работы? Не по-хозяйски у тебя, Покген, рабочая сила используется. Я бы этих людей вернул на их прежние участки.

Елли почувствовал, как почва уходит у него из-под ног.

— Разберусь, — нахмурился Покген.

— Ну вот, кажется, и все, — сказал Ягмыр. — У вас есть все возможности для того, чтобы превратить свою артель в образцовую и оправдать ее название — "Новая жизнь". Нужна только вера в свои силы, в свои способности и умение. Это к тебе прежде всего относится, товарищ Оразов, — взглянул он на Покгена. — Если каждый член колхоза, начиная с простого сторожа и кончая башлыком, покажет в работе свое мастерство, ваша артель многого достигнет. И надо не только требовать и проверять, но и поощрять людей за трудовые достижения, прислушиваться к голосу народа, к запросам времени. Хошгельды свои предложения не из пальца высосал, они подсказаны самой жизнью, достигнутым нами уровнем культуры, наличием техники. А ты, Покген, на первых порах отнесся к ним как тот человек, что возмущался: "Почему, это, мол, солнце без моего ведома взошло?.." — улыбнулся Ягмыр и, как всегда, неожиданно перебил самого себя: — Ты, товарищ Байбеков, со своими делами управился? Вот и хорошо, тогда поехали!

Джоммы Кулиева на улице ждали товарищи.

— Ну что? Какой был разговор? — спросили они.

— Все хорошо! Не зря мы тогда с этим человеком побеседовали. Только он, оказывается, не агроном, а секретарь райкома. Он ведь у нас на собрании был.

— Вот оно что!

— Эх, неудачно получилось!

— Почему неудачно? — засмеялся Джоммы. — Напротив, благодарил нас, сказал, что мы правы.

Через неделю заведующему районным отделом сельского хозяйства позвонил секретарь райкома:

— Байбеков, ты? Сахатов говорит.

— Привет, Ягмыр. "Новой жизнью", наверно, интересуешься?

— Угадал.

— Был там вчера, провел общее собрание.

— Ну как?

— Утвердили предложения. Башлык там хоть и трудный человек, но авторитет у него огромный, и выступил он хорошо.

— Ты о них не забывай. Им сейчас помощь нужна.

— Да уж не забуду.

— Ну, будь здоров… В случае чего, ставь меня в известность.

— Хорошо.

ОСЕНЬ

Незаметно подошла осень. Солнце превратило собранный виноград в отличный кишмиш. Уже посеяли люцерну, начался сев озимой пшеницы и сбор хлопка. На отгонные пастбища завозили корма. Работы были в полном разгаре.

Хошгельды целые дни проводил на полях, особенно часто бывая на участках, выделенных в качестве опытных. В бригаде Курбанли Атаева уже разворачивались работы по переустройству оросительной сети, приближалась закладка новых виноградников, словом, — только поспевай.

Работа захватила Хошгельды целиком. Лишь иногда, придя поздно вечером домой, он ощущал тоску и чувствовал, что ему чего-то недостает. С Бахар Хошгельды почти не виделся, если не считать редких мимолетных встреч на людях, когда они обменивались несколькими, ничего не значащими словами. О том, что она выходит замуж за Елли, в селении говорили, как о деле решенном.

Надежда Сергеевна по-прежнему жила у них, и иногда, по вечерам, Хошгельды подолгу разговаривал с ней. Они вспоминали годы учебы, беседовали о прочитанных книгах, о газетных новостях, о работе. У них установились простые товарищеские отношения. Но почему-то именно во время этих дружеских бесед Хошгельды чаще всего ловил себя на мыслях о Бахар.

Однажды, когда Громовой не было дома, Нязик-эдже вошла к сыну, который возился со своими семенами и был весь поглощен делом. Нязик-эдже скромно посидела в сторонке, а потом, как бы невзначай, начала:

— Скажи мне, сын мой, зачем ты взял к нам в дом эту молодую женщину? По мне — пусть живет, она славная, но если хочешь жениться на ней — так бы и сказал. Устроили бы той, как принято у хороших людей.

— Ай, мать, занялась бы ты лучше каким-нибудь делом, — хмуро отозвался Хошгельды.

Нязик-эдже молча вышла.

"Что-то у них, видно, не ладится, — подумала она. — Может, мне с ней поговорить? Или не стоит — Хошгельды ведь у меня странный… Да и не сумею я по-русски…"

В тот вечер она долго о чем-то шепталась с Орсгельды.

— Если пожениться собираются, то почему бы им с нами не посоветоваться? Зачем скрывать? — ворчал отец.

А по селению и подавно шли разговоры об агрономе и молодой. врачихе.

Как-то Хошгельды возился в траншее с виноградными отводками и случайно подслушал шутливый разговор, донесшийся до него из-за деревьев.

— Это он ее на время взял, — говорила молодая девушка подруге. — Не понравится — выгонит, не посмотрит, что докторша.

Девушки засмеялись, а Хошгельды понял, что они перешучиваются по его адресу.

— Тогда на вас женюсь! — в тон молодым сплетницам крикнул Хошгельды. — Пойдете за меня?

Девушки смутились и убежали.