Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 22)

— Это невозможно!

Дурсун-эдже не успела еще ничего возразить, как Покген растворил дверь настежь.

— Как так невозможно! — воскликнул он. — Мы же тебе добра желаем!

— Нет, отец, — склонив голову, спокойно возразила Бахар. — Я уже дала слово человеку, которого я люблю. И он меня тоже любит. Я вам не скажу сейчас, кто это, но можете считать, что ваша дочь уже замужем?.. Признаться, мне непонятно, как мог ты, старый коммунист, разговаривать о моем замужестве, не спросив меня?

— Самовольничать вздумала!.. — возмутился Покген.

— Отец, я своему слову не изменю, — твердо стояла на своем Бахар. — Это — человек достойный, поверь мне. И как только станет возможно, мы объявим о нашей свадьбе…

— Безобразие! — рассердился Покген. — Не спросясь отца-матери… Опозорила меня перед всем народом.

На этом разговоры о свадьбе и кончились.

Покген уже почти оправился после болезни. Он не привык так долго сидеть без дела, руки требовали работы. Ему уже разрешили понемногу выходить из дому, и он вздумал чинить сарай. Когда Покген попытался снять с петель расшатавшуюся дверь, он почувствовал острую боль в сердце и, не в силах устоять на ногах, со стоном опустился на землю.

Подавленная всем происшедшим, Бахар выбежала на улицу.

— Вюши, миленький! — обрадовалась она, натолкнувшись на приятеля. — Беги скорее за доктором, отцу плохо.

Вскоре пришли Громова и Чары.

Докторша, которая в первое время вызывала у Бахар неприязненное чувство, теперь все больше и больше нравилась ей. Она держалась скромно, приветливо и, видимо, очень любила свою профессию.

Надежда Сергеевна оказала Покгену помощь и осталась дежурить возле него на всю ночь. Чары тоже ушел лишь на рассвете, когда больной почувствовал себя лучше.

— Давайте это лекарство и не позволяйте больному вставать, он еще от прежней болезни не оправился, — говорила, уходя, Надежда Сергеевна. — Мне пора на медпункт, а вечером я опять зайду… Да вы не расстраивайтесь, — утешала она Дурсун и Бахар. — Ничего опасного нет, главное сейчас — полный покой…

Покген лежал молча, но лицо у него подобрело, и он даже ласково поглядывал на Бахар.

Узнав об отказе Бахар, Елли не на шутку разозлился. Все приготовления к пышному тою пошли прахом, и теперь его возмущало все и вся. Даже то, что бараны, которым предстояло распроститься с жизнью, не ведая того, получили отсрочку.

Чтобы узнать поточнее о положении дел, Елли поспешил наведаться к башлыку.

— По какой причине опять слег? — деловито осведомился он, увидав Покгена в постели.

— У него вдруг случился сердечный припадок, — со слезами в голосе ответила Дурсун.

Но Елли отнесся недоверчиво к такому внезапному заболеванию.

"Скорее всего Покген просто пожалел о своем обещании и притворился больным", — решил Елли.

Покген не раскрывал рта, и Елли вскоре ушел. Он еще долго вспоминал презрительный взгляд, каким его окинула сидящая возле отца Бахар, и сердце его готово было лопнуть от досады.

На протяжении десяти дней Покген находился в тяжелом состоянии, но потом дело понемногу пошло на поправку. Громова приходила ежедневно и все больше и больше покоряла Бахар своим вниманием к больному и мягкостью своего характера.

— Только ничем его не раздражайте, — каждый раз говорила, прощаясь, Надежда Сергеевна. — Пусть он не думает сейчас о работе, о делах…

— Дурсун-эдже всячески старалась исполнить советы доктора.

ПАКЕТ ИЗ РАЙОНА

Зима приближалась к концу. Стоял один из последних холодных дней. С утра порошил снежок. Он тихо падал на и без того плотный снеговой покров, укутавший землю.

По главной улице поселка торопливо шагал, направляясь в контору, Елли Заманов. Как всегда в зимнее время года, он был в хорошо сшитой офицерской шинели и хромовых сапогах. Через плечо у него висела полевая сумка.

Елли никогда не служил в армии, но ему очень хотелось походить на военного, отсюда — и сумка, и сапоги, и шинель. Каждый проникнется уважением.

Но сегодня вид у него был озабоченный, даже скорее испуганный. Вчера он получил письмо из города. Приятель, который в свое время одолжил ему денег на покрытие стоимости баранов, якобы проданных фермой на базаре, недвусмысленно напоминал о долге. Так же недвусмысленно он давал понять, что услуги обычно бывают взаимными.

"…У меня родился сын, — писал приятель. — Пятого числа я забираю жену из родильного дома и устраиваю той. Надеюсь, что ты приедешь и привезешь с собой барана и килограммов двадцать кишмиша для подарков гостям. Если говорить правду, то было бы хорошо и муки с собой захватить — чурек и так далее. Ну, в общем, сам понимаешь. Кстати, могу тебя обрадовать: к тебе опять собирается ревизор. Тот же самый. Но на этот раз все окружено тайной, и он нагрянет к вам внезапно. Узнал об этом совершенно случайно и спешу тебя предупредить, как полагается верному другу… Если трудно, — кишмиш можно заменить урюком. Словом, приезжай, а не то я обижусь".

Да, было от чего придти в уныние. Где взять денег, да немедленно, потому что этот дотошный бухгалтер может появиться в любой день. Десять баранов — это не шутка! И приятеля не следует сердить. Не поехать — будет обида, но с пустыми руками туда и показываться нечего. А тут еще Чары и Хошгельды на него косо поглядывают. И свадьба с Бахар того гляди окончательно расстроится.

Не далее как вчера в правление пришла доктор Громова и предъявила предписание из района — немедленно предоставить ей жилье.

— До каких же пор я буду стеснять чужих людей? — сказала она. — Меня Пальвановы приютили из любезности, а я уж сколько времени у них живу.

Спорить с Громовой он не стал, она ведь в хороших отношениях с секретарем райкома. Сахатов, бывая в колхозе, всегда ее навещает. Пришлось предоставить ей квартиру недавно уехавшего на курсы ветеринарного фельдшера. На днях она переедет, и тогда всем, в том числе и Бахар, станет ясно, что Хошгельды и не думал жениться на докторше.

Словом, кругом не ладилось, и события последних дней привели Заманова в состояние крайнего беспокойства. Больше всего его тревожила ревизия. В прошлый раз удалось спастись только чудом. Но чудеса не повторяются. Что же предпринять?

Подчеркнуто энергичной походкой он вошел в правление, шумно приветствовал поглядевшего на него поверх очков неутомимого Акмамеда-ага и, не дав ему времени ответить, осведомился:

— Меня кто-нибудь спрашивал?

— Нет, пока никто.

Елли снял свою каракулевую шапку, стряхнул с нее снег и стал аккуратно отряхивать шинель.

— Из города тоже не звонили?

— Ночью ветром провода оборвало, до обеда связи не будет.

— Так… — постоял в раздумье Елли. — И Вюши не был? Я ведь ему приказал пораньше явиться в правление. Что же он, свинья такая, не идет! — выругался он, направляясь в комнату башлыка.

Но Акмамед-ага остановил его:

— Погоди-ка, Елли. Тут с нарочным пришел срочный пакет из района. — Он протянул конверт и добавил. — Я его не решился вскрыть, потому что он на имя Покгена.

— Ну и что же такого? Наверно, какое-нибудь очередное распоряжение, — нетерпеливо ответил Елли. — Ты же сам видишь, Акмамед-ага, что мне некогда. У меня сейчас важное дело… — раздраженно закончил он.

— Может, у тебя и важное дело, но только на этом пакете написано "весьма срочно". Сейчас никого из членов правления нет. Решай сам, как поступить, — обеспокоенно говорил Акмамед-ага, стоя в той же позе, с протянутым к Елли конвертом.

— Ладно, давай сюда. Я потом скажу, что делать.

Елли схватил пакет, прошел в другую комнату и закрыл за собой дверь. Сев на стул башлыка, он осторожно, не надрывая, вскрыл конверт и пробежал глазами содержание бумаги.

Уже собираясь вложить ее обратно, он неожиданно спохватился и даже привстал от волнения. Прочитав бумагу еще и еще раз и твердо уяснив ее содержание, Елли глубоко задумался. Наконец, придя к какому-то решению, он вложил письмо обратно и попытался снова заклеить конверт, чтобы вернуть ему прежний вид. Однако это оказалось не так легко сделать.

Елли поискал глазами клей, но в этот момент дверь отворилась и в кабинет со словами приветствия вошел Вюши.

Елли невольно вздрогнул. Он поспешно сунул пакет под бумагу на столе и, приветливо улыбаясь, сказал:

— А, Вюши!.. Ну, как дела?

От взора Вюши не укрылось беспокойство в глазах Заманова. Входя в комнату, Вюши заметил, как Елли вздрогнул. Заметил и мелькнувший у него в руках конверт. На память мгновенно пришли похищенные письма, о которых когда-то рассказывала Бахар. Все это выглядело подозрительным. Но подобно тому, как иной раз испытывает-стыд не тот, кто ворует, а тот, кто случайно обнаруживает это, Вюши смутился.

— Дела ничего, — ответил он. — Вы меня зачем-то вызывали?

— Да, вызывал… — рассеянно подтвердил Елли, словно обдумывая что-то. — Вызывал… Да! Вот какое дело, Вюши. Помнишь, — это еще летом, кажется, было, — ты пришел сюда в правление и сообщил, что в колхозе появился вор. Виноградник обэбрал, еще что-то. Помнишь? Покген тогда распорядился тебе ружье выдать.

— Ружье и сейчас у меня, — с гордостью заявил Вюши.

— Ну вот, значит, помнишь! А поймали тогда этого вора?

— Нет, не поймали. Но только после того, как я стал по ночам ходить с ружьем, кражи прекратились.

— Ты думаешь, прекратились?

— Да, с тех пор что-то не слышно больше.

— Но ведь вора так и не поймали? Может, он и крадет, а мы не знаем?