Ася Терн – Ничья в твою пользу! (страница 2)

Темнота. И кучи мусора.

— Пожалуйста, только не в воду, — прошептала я, запуская руку в узкий проем.

Пальцы наткнулись на что-то холодное и липкое. Я вскрикнула, отдернув руку. Оказалось — пустая пластиковая бутылка. Я закусила губу до крови, стараясь не разреветься от бессилия. Секунды тикали. Мои «внутренние часы» уже вовсю орали: «Уходи! Ты опоздаешь! Тебе не простят еще один залет!»Но я упрямо полезла снова. Глубже. Плечо заныло, куртка зацепилась за какой-то ржавый болт, раздался тихий треск ткани. Плевать. Наконец, кончики пальцев коснулись чего-то твердого и угловатого. Пластик. Холодный, знакомый пластик.

Я вытащила его. Экран был в «паутине», одна глубокая трещина прошла прямо через весь экран, от угла к углу. Я нажала на кнопку включения. Тишина. Попробовала еще раз, зажав её до боли в подушечке пальца. Экран мигнул синим, выдал полосы и... погас окончательно.В этот момент я поняла, что такое настоящее одиночество. Это когда гаснет последний свет в твоем личном аду.

— Эй, ты чего там застряла? — резкий шепот заставил меня подпрыгнуть.

Я обернулась. Из-за угла трибуны выглядывала Яна. Её ярко-рыжие волосы, которые она вечно пыталась пригладить дешевым гелем, сейчас торчали в разные стороны. В руках она сжимала потрепанный рюкзак.

— Янка... — я быстро вытерла глаза рукавом, пряча разбитый телефон в карман. — Ты опоздала.

— Да там эта... «Мымра» на входе дежурила, — Яна подошла ближе и присвистнула, увидев мои грязные руки. — Ты что, клад искала? Лера, у нас через двадцать минут проверка. Если нас не будет, по головке не погладят. Снова лишат прогулок на месяц.

— Знаю я, — огрызнулась я, вставая и отряхивая колени. — Телефон... он всё. Стас его разбил.— Какой еще Стас? — Яна нахмурилась, оглядываясь на площадку, где всё еще мелькали спортивные фигуры. — А, эти? Мажоры с мячиком? Слушай, забей. Пошли быстрее. У меня есть новости.

Она схватила меня за локоть и потянула к выходу. Мы бежали дворами, срезая углы через гаражи и старые детские площадки, где на качелях вместо детей сидели только пустые бутылки.Для любого прохожего мы были просто двумя девчонками, которые торопятся домой к ужину.

— В общем, слушай, — на бегу говорила Яна, задыхаясь. — Я подслушала в учительской. По твоему запросу в архив... там глухо, Лер. Сказали, что данных нет. Либо документы сгорели при пожаре в старом ЗАГСе, либо... ну, ты сама понимаешь.

Я споткнулась, едва не влетев в мусорный бак. Сердце пропустило удар.

— Как это — нет данных? Они же были! Я помню фамилию на конверте...

— Мало ли что ты помнишь, — Яна посмотрела на меня с жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете. — Нам было по пять лет. Память — штука ненадежная. Смирись, а? Давай просто дотянем до выпуска. Осталось всего ничего. Получим свои подъемные, комнату в общаге и свалим из этого города.

Я промолчала. Смириться? Это значило признать, что я — никто. Пустое место. Ошибка в системе.

Мы затормозили у массивных железных ворот, которые были скрыты за густыми зарослями старых лип. Здание за ними казалось спящим монстром. В некоторых окнах уже горел тусклый желтый свет.

— Давай через заднюю, — шепнула Яна. — Там дядя Коля всегда оставляет щель, когда идет курить.

Мы проскользнули внутрь, вдыхая этот неистребимый запах — смесь хлорки, вчерашнего супа и старой обуви. Этот запах впитывался в кожу, в волосы, в саму душу. Я знала, что даже если я когда-нибудь уеду на край света, я буду чувствовать его по ночам.

В коридоре было тихо, только слышался гул телевизора. Мы шмыгнули в свою спальню на четверых. Две другие девочки — близнецы — уже лежали в кроватях, делая вид, что спят.Я рухнула на свою узкую койку, даже не снимая куртку. В кармане лежал мертвый телефон.«Ты не можешь купить то, что там было», — мои собственные слова Стасу эхом отозвались в голове.Он, наверное, сейчас сидит в своей светлой комнате, пьет сок и смеется над «странной девчонкой с площадки». У него нет тайн. Ему не нужно врать, чтобы казаться человеком. Ему не нужно прятаться за ржавыми трибунами.

Я закрыла глаза. Перед ними всё еще стояло его лицо — удивленное, почти сочувствующее.

Глава 2

Утро началось не с будильника, а со скрежета железного засова и резкого голоса, который врывался в сон, как холодный душ. В комнате пахло застоявшимся воздухом и старым линолеумом. Я открыла глаза и пару секунд смотрела в серый потолок, по которому ползла тонкая трещина, похожая на русло высохшей реки.

— Подъем, девочки! Семь ноль-ноль. На завтрак не опаздывать, — дверь хлопнула так, что зазвенели стекла в оконной раме.

Я перевернулась на бок. Спина затекла на жестком матрасе, который давно пора было выкинуть. Рядом зашевелилась Янка, её рыжая макушка смешно торчала из-под одеяла.

— Ненавижу... — пробормотала она. — Лера, скажи, что сегодня суббота.

— Сегодня вторник, Ян. И у нас контрольная по алгебре, если ты забыла, — я села на кровати, чувствуя, как длинные светлые волосы путаются на плечах.

Я редко оставляла их распущенными. В нашем мире длинные, ухоженные волосы — это мишень. Либо их кто-то захочет обрезать из зависти, либо они станут лишним поводом для едких комментариев «Мымры» о том, что я слишком много времени провожу у зеркала. Я быстро собрала их в тугой, низкий хвост и спрятала под неизменное серое худи.

— Лер... ты как? — Яна свесила голову с соседней кровати. Её рыжие вихры торчали во все стороны. — Весь вечер вчера молчала. Твой «антиквариат» совсем с концами?

Я достала телефон из-под подушки. На сером экране зияла та самая трещина, похожая на шрам. Нажала кнопку — тишина. Снова и снова. Моя единственная связь с ними оборвалась.

— Сдох, — коротко бросила я, вставая и натягивая кроссовки. — Тот придурок с мячом его прикончил.

— Который высокий? Стас? — Яна спрыгнула на пол, едва не задев меня локтем. — Слушай, он же выглядел виноватым. Надо было стребовать с него денег прямо там. Такие, как он, носят в карманах больше, чем мы увидим за год.

— Я не попрошайка, Ян, — я резко обернулась к ней. — Обойдусь. Сама что-нибудь придумаю.

— На что ты придумаешь? — Яна фыркнула, хватая полотенце. — На те копейки, что нам выдают на «карманные расходы»? Да за них тебе только экран протрут влажной салфеткой. Лер, не тупи. Он виноват — пусть платит.

Я не ответила. Мы вышли из спальни и отправились умываться. Запах дешевого мыла, хлорки и несвежего белья заполнил легкие. Я смотрела на облупившуюся краску на стенах и думала о Стасе. О его чистых кроссовках, о его уверенном голосе. Он был из другого мира. Мира, где вещи ломаются и просто заменяются новыми.

— Слушай, — прошептала Яна, когда мы стояли у раковин. — Ты сегодня снова пойдешь на площадку?

— Зачем? Чтобы он снова в меня мячом запустил?

— Чтобы он увидел твое злое лицо и вспомнил про совесть. Лер, серьезно. Если там реально были те фото... ты же себе не простишь, если не попробуешь его починить.

Я посмотрела на свое отражение. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Яна была права в одном: фотографии. Ради них я готова была переступить через свою гордость. Даже если придется снова увидеть этого невыносимо правильного Стаса.

— Посмотрим, — буркнула я, споласкивая лицо ледяной водой.

— Я прикрою, — подмигнула Яна. — Скажу, что ты в библиотеке зубришь историю. Тебе верят, ты у нас «прилежная».

Я вытерла лицо жестким полотенцем. «Прилежная». Если бы они знали, какие мысли крутятся в голове у этой прилежной девочки, они бы заперли меня в карцере и выбросили ключ.

Я шла по школьному коридору, стараясь не задевать плечом одноклассников. Мои светлые волосы, обычно спрятанные под капюшоном, сегодня раздражали — пара прядей выбилась и щекотала щеку, но я не поправляла их. Руки по привычке были глубоко в карманах. Правая сжимала мертвый телефон.

Весь день я просидела как на иголках. Каждая минута в классе казалась пыткой. Я видела, как девчонки из параллельного класса обсуждают новые кроссовки и строят планы на вечер в кино. У них всё было просто. У меня же в голове крутилась только одна мысль: фото. Если оно исчезло навсегда, я потеряю последнюю ниточку, которая держала меня на плаву в этом сером океане.

После последнего урока я не пошла в столовую на полдник. Я проскользнула мимо дежурных и, перемахнув через забор на заднем дворе, быстрым шагом направилась к той самой площадке.

«Зачем ты туда идешь? — спрашивал внутренний голос. — Он же ясно сказал: "Давай я отдам деньги и закончим цирк". Он там не появится». Но я шла. Не ради него. Ради площадки. Это было единственное место, где я не чувствовала себя запертой в четырех стенах под присмотром камер и воспитателей.

Когда я подошла к трибунам, сердце предательски екнуло. Площадка была пуста, но на той самой скамейке, где я сидела вчера, лежал... пакет. Обычный крафтовый пакет, сверху прижатый камнем, чтобы не унесло ветром. Я огляделась. Никого. Только ветер свистел в пустых баскетбольных кольцах.

Осторожно, будто там была бомба, я подошла и заглянула внутрь. Запахло чем-то до боли вкусным. В пакете лежала большая порция вкусно пахнущих сэндвичей в фольге и визитка какого-то сервисного центра с припиской от руки: «Спроси дядю Витю, он лучший. Скажи, что от Стаса. P.S. Извини еще раз, Катастрофа».