Ася Соболева – Луна осветит реку (страница 23)

День хоть и был пасмурным, воздух был теплым. Я стояла на остановке, ожидая своего трамвая. Наш район состоял из частных домов, и остановка находилась на краю леса. Остановка была предпоследней, народу на ней было немного, но сейчас, в рабочее время, я стояла вообще одна.

Прошло пол часа, а ни одного трамвая не прошло. Мне это показалось странным, пока я не вспомнила вчерашний случай на электростанции. Когда я встала с кровати, свет еще был, но когда выходила, я не проверяла. Может, электричество вовсе отключили, а потому и трамваи не ходят?

Мне пришлось идти пешком, и пока я шла, ни одного трамвая не проехало мимо. В ближайшем газетном киоске я купила свежий выпуск и тут же заметила большой громкий заголовок: «Диврет останется без света? Кто хочет избавиться от электричества?».

Такие заголовки мне не нравились. Я начала читать статью, где вначале говорилось о перебоях электричества, а затем об убийстве главного министра электроэнергии.

Так тот мужчина, которого вчера убили Робмуны, был не просто какой-нибудь начальник станции, а министр?

В статье не говорилось причин проблем на станции, так же не упоминались Робмуны. Мне становилось не по себе, я не понимала, что происходит, но если не вернут электричество, жизнь усложниться в десятки, а то и сотни раз.

Я двинулась дальше в центр города, и на главной улице попала в самую гущу негодующего столпотворения.

Люди с плакатами кричали «Верните электричество!», «Убить Робмунов!» и «Вернуть свет в Диврет!».

Мне уже стало не до бамбука. Полиция безуспешно пыталась утихомирить толпу и убедить, что скоро все вновь заработает, но никого не убеждали пустые слова.

Трамваи не ходили, свет не горел, многие работники не могли выполнять свои задачи. Это ужасно, но не конец же света! Я не понимала, действительно ли люди так озабочены отключением электричества или это был просто предлог для забастовок? Может, они и целое восстание так поднимут?

Меня не особо интересовала политика и новости Диврета.

Ладно, меня вообще мало что интересовало. Но я не знала, как вообще обстоят дела на Каедесе.

Я поспешила убраться оттуда, и на мое счастье такие бурные скопления орущих людей были только на главном проспекте, поэтому к цветочному магазину я шла по спокойной улице.

В магазине никого не было, но он хотя бы работал. Я прошла мимо рядов цветов в горшках, ища глазами бамбук.

– Добрый день, вам что-нибудь подсказать? – услышала я голос продавца сзади. Это была милая старушка в зеленом переднике.

– Да, у вас есть бамбук?

– Последний остался. Будто вас ждал, – улыбнулась она. – Три серебряных.

– Всего? – удивилась я. Чашка кофе столько же стоила, а бамбук – растение редкое.

– Да, дорогая. Бери. Кому нужен бамбук? Сейчас вообще мало кто цветы берет. За последние два дня ты – первая покупательница.

– Ого, – удивилась я и отдала намеренно немного больше денег. – Спасибо.

Выйдя из магазина с горшком маленького бамбука в руках, я поняла, что придется возвращаться вновь через тот ужас бастующих людей. Придется обходить, чтобы меня не задавили.

Когда я подходила, услышала взрывы, и мое сердце ушло в пятки, а в ушах зазвенело.

Что происходит?

– Верните электричество!

– Убейте Робмунов!

Люди кричали, кто-то что-то взрывал, и, кажется, где-то лежали бездыханные тела. Полиция старалась разгонять толпу, они били палками кричащих людей, а я, такая невинная девочка с растением в руках и цветастом сарафанчике, шла мимо на трясущихся ногах с широко распахнутыми от страха и испуга глазами.

– Ты тоже с ними? – вдруг возник возле меня полицейский.

– Нет, – ответила я тихо, горло мое пересохло. Я старалась идти настолько быстро, насколько была способна, но меня практически снесла толпа бегущих от полиции мужчин. Я успела увернуться, врезавшись в стену, и все-таки упала на колени, не выпуская из рук горшок.

– Вставай и уходи отсюда, – шепнул мне вдруг кто-то и поднял, схватив за локти. В таком шуме сложно было различить голос, он был мужским и знакомым, но все было так быстро, что я не успела его узнать, а обернувшись, там уже никого не было. На земле лишь валялась какая-то карточка.

Что-то заставило меня ее поднять и сунуть в карман, после чего я поспешила домой.

Горшок с бамбуком хорошо смотрелся на моем подоконнике, и только сейчас я поняла, что именно зелени мне в комнате и не хватало.

Я вынула из сумочки карту, которую подобрала с земли. У меня не было ни идеи, что это такое и зачем я вообще подняла это с земли.

Карта была чуть больше, чем игральная, и на ней было сверху число двадцать один, а под ней картинка. Красивые скалы, меж которыми пролегал пролив цвета отражающегося в нем неба глубокого голубого цвета. Между краями скал был протянут трос, по которому балансируя шла девочка. Лишь края, самые края картинки отличались друг от друга. Слева, откуда шла девочка, светило солнце, освещая скалы, а справа небо темнело и виднелась полная луна.

Если это была двадцать первая карта, то я смела предположить, что где-то должны быть и остальные.

Пока я рассматривала карту, услышала, как кто-то пришел домой. Спустившись на первый этаж, я заметила, что это была мама, очевидно, вернувшаяся домой с работы – антикварной лавки, раньше из-за происходящего в городе.

– Что происходит, ужас! – воскликнула мама с порога. Я заметила, что она держала в руках конверт. – Работать без света невозможно, да и покупателей нет. Кстати, тебе тут письмо под дверью лежало.

Я взяла в руки конверт и увидела точно такой же конверт, только марка на этот раз была другая, с изображением солнца. Пока мама разувалась и мыла руки, я успела быстро прочитать письмо, которое снова отправил мне Кассиопей:

«В полночь мы заберем тебя у твоего дома. Поедем туда же».

– Что за письмо? – поинтересовалась мама.

– Да так… не важно, – постаралась уйти от темы я. – Интересно, сколько продлится этот кавардак в Диврете?

– Отец сегодня, наверное, поздно вернётся, если вообще не завтра утром. Работы у него будет много.

– Надеюсь, скоро вернут свет, и люди угомонятся, – сказала я, про себя думая, помогут ли Робмуны, и что сейчас у них происходит. Вспомнив вчерашнее убийство министра, меня замутило, поэтому я поскорее прогнала это воспоминание из головы.

– Да… Если ездишь в город, будь осторожной, – попросила мама. – Ближайшие дни лучше переждать дома. И Алисе тоже скажи это.

– Папа даже не подумал бы это сказать, – тихо сказала я.

А ведь мама знает много необычных старинных вещей. Может, она и про ту карту может что-то знать? Я сбегала наверх и принесла ее.

– Ты не знаешь, что это?

– Догадываюсь. Ни разу их не видела, но существуют карты, помогающие лучше познать себя. Показывающие путь к твоей душе. В какой-то мере это волшебные карты. Но лучше не интересуйся этим, ради собственной безопасности. И спрячь куда-нибудь подальше, чтобы отец не увидел. Кстати, откуда у тебя это?

– Да так, на улице нашла…

– Поаккуратнее будь с такими находками, – с заботой сказала мама, будто догадывалась, что я ввязывалась во что-то опасное и незаконное, но напрямую ни о чем не спрашивала.

Из окна я увидела, когда подъехала машина Рорина, и уже тогда вылезла из окна и направилась к ним. Оба сказали мне «привет», Кас вновь повязал мне на глаза шарф, и мы поехали. За всю дорогу мы не проронили ни слова, но в воздухе так и ощущалась удручающая напряженность. Я догадывалась, что это было связано с тем, что происходило на станции и в городе в целом, но я не решалась что-либо спрашивать.

Кас вновь нес меня на руках до того места, где мы были вчера и, сняв шарф с меня, принялся раздеваться до трусов. Ночь сегодня была вновь теплой.

Я заметила, что по середине плеча рука его была перебинтована, хотя еще вчера у него все было в порядке.

– Что с твоей рукой? – не удержалась от вопроса я.

– Неважно, – буркнул он. – Мы здесь не за этим.

В целом, другого ответа я и не ожидала.

Я последовала его примеру и тоже начала раздеваться. Почему-то с ним мне хотелось быть чуть-чуть понаглее, потому я решила сегодня не жариться в одежде. Под изумленным взглядом Каса я сняла с себя джинсы и футболку, оставшись в черном топе, больше напоминавшем лифчик, и чересчур коротких велосипедках.

– Продолжим то, что делали вчера, – сказал он более тихим и низким голосом, не делая вид, что моя откровенность его поразила.

Кас разжег огонь вокруг нас, как это было вчера, и, взяв в руки частичку пламени, вновь направился ко мне.

Движения Каса сегодня были более резкими и грубыми, точно у человека нервного и психованного. Он подошел ко мне, сказав:

– Делай, как вчера.

Я посмотрела на луну, протянув к нему руки, как вдруг почувствовала дикое нестерпимое жжение в ладонях.

– Ай! – воскликнула я. У меня чуть искры из глаз не полетели, но слезы точно брызнули.

Кас тут же среагировал, погасив пламя и взяв меня за руки. Его глаза испуганно округлились.

– Прости, – сказал он. – Сильно больно?

– Достаточно, – буркнула я, все еще чувствуя жжение, но плотное прикосновение к ладоням Кассиопея словно снимало всю боль.