Ася Рыбкина – Последний аккорд загадки (страница 4)

– А как он к Элизе попал? – спрашиваю я.

– Да на каких-то гастролях познакомились, не важно.

– И такой "знатный мускулистый парень" согласился на роль охранника при певице?

– Ну как… Охранник, жених, крыша. Три в одном. Как хороший мужской шампунь, – Юлька выдыхает сигаретный дым и задумывается…

– Ну и что тебя тут смущает? – Не успокаиваюсь я.

– Да то, что как-то все очень банально. В духе 90-х…

– Неужели так все просто и по тупому?

– Юль, опять расследовать будем? Мы же обещали Иветте и Вадику больше ни-ни.

– Птичка, не хочешь, не помогай! – Юлька надувает губы и делает вид, будто сейчас опять заплачет.

У меня есть редкая особенность, которую не знает никто. Я не выношу слез. Если при мне начинают плакать, я начинаю реветь за компанию. Так у меня с детства. Ненавижу эту черту в себе. Но ничего не могу поделать. Да и в целом человек я достаточно жалостливый… Может, потому и пошла заниматься Ушу. Чтобы бить людей профессионально, но не причиняя им при этом особого вреда… "А как же сломанные пальцы?" спросите вы. "Пальцы – не шея!" отвечу я и буду совершенно права.

– Ну хорошо, помогу! – Я обнимаю подругу и думаю, что скажут мне Вадик и Иветта, если я опять влезу в расследование (см. Иглу для Анархиста).

– Пупс, только не плачь. Найдем мы убийцу твоего Леонида. Не в первый раз же!

– Птица, я в тебе не сомневалась! – радуется Юлька и допивает вино залпом.

– Надо найти этого Виктора. Кстати, орудие убийства тоже еще не нашли.

– Так, наверное, оно у этого самого Виктора и лежит?

– Думаю, что нет. Уже давно выкинул, если не совсем идиот. – А Элиза чего? – Допрашивали. Но у нее это, серьезные проблемы по-женски. – Выкидыш, на фоне стресса. Так что ее особо не поспрашиваешь.

– Бедолага! Жалко как девушку. – восклицаю я.

– Кого тебе жалко?! – Юлька подскакивает и начинает ходить по кухне.

– Это из-за нее все, гадюки.

Юлька, конечно, не права, но спорить я с ней не буду, по крайней мере, точно не сейчас. Надо понять, с чего начать.

– Юлька! А может, съездим в этот самый концертный зал, поспрашиваем работников закулисья? Может, кто чего еще видел? Узнаем подробности дела, может кто видел, на чем и куда этот Виктор смылся.

– Поехали, конечно, пока совсем не напились. – согласилась Юлька.

– Я вызову такси.

В машине Юлька начинает мне рассказывать про своего кумира детства, чтобы я немного была в теме: талантливый поэт и музыкант имел дворянские корни. И не мнимые, как сейчас это модно придумывать. А самые настоящие. Предки Леонида по линии отца принадлежали к польскому дворянству: это можно заметить даже в его внешности – стать, порода, гордая осанка, точеный, как говорили поэты серебряного века, "орлиный" профиль. "Сталько" – именно так писалась изначально фамилия рода, в котором были потомственные казаки, военные, инженеры. Неприязнь Леонида к коммунистическому режиму, тоже вполне была понятна. Родители Леонида были репрессированы еще до его рождения и проживали в Кемеровской области, где появился на свет старший брат певца – Вячеслав. Но даже после реабилитации родители Леонида не могли жить в Москве, поэтому обосновались рядом с городком Щепкино, в небольшой деревушке, где и появился на свет Лёнечка. Помимо общеобразовательной школы, мальчик ходил еще и в музыкальную школу по классу баяна и профессионально увлекался хоккеем. Даже пытался пройти отбор в хоккейные клубы Москвы, но, к сожалению, его не взяли. Зато он смог самостоятельно освоить в старших классах фортепиано и ударные инструменты. Поэтому уже в достаточно юном возрасте Леонид смог создать небольшую музыкальную группу. Небольшую хрипотцу в голосе Леонид заработал благодаря перенесенной в детстве ларингиту. Говорят, что маленький Леонид буквально учился говорить с нуля, но благодаря специальной дыхательной гимнастике смог вернуть речь, однако небольшая хрипотца в голосе все-таки осталась.

После школы парень попытался поступить в театральный институт, но провалил экзамены. Творческий конкурс прошел на отлично, а вот на литературном экзамене его завалили. Возможно, это было связано с репрессированными родителями. Пришлось Леониду подавать документы в Тульский педагогический институт. Однако Леонид быстро понял, что не испытывает любви к педагогике и забрал документы. Во второй раз ему повезло больше, и он стал студентом Ленинградского института культуры. Однако Леониду быстро стало ясно, что это тоже не его, и вообще, постсоветская система образования не очень подходит буйной натуре.

В то же время Леонид начал выступать с критикой правительства. До суда дело не дошло, но зато его призвали в армию, и он служил в Подмосковье. В армии он организовал ансамбль, а после демобилизации уехал в Сочи, чтобы зарабатывать музыкой на жизнь. Сначала он работал солистом в группе, которая выступала в ресторанах, но потом решил, что это не его уровень, и начал выступать на больших сценах. Каким образом ему помогли пробиться на большую сцену, я узнать не успела, так как мы уже подъехали к концертному залу, где произошло убийство. Роскошное здание, находившееся в самом центре Москвы, совершенно не соответствовало картине убийства артиста. В таких местах должны рассказывать о будущем, праздновать новые победы, петь песни, прославляющие русский народ и Россию в целом… А уж никак не стрелять в звезд за кулисами.

Надо сказать, что наш с Юлькой энтузиазм немного выветрился во время поездки в такси. Вместе с винными парами. Поэтому мы с ней тупо встали около центрального входа, и молча уставились друг на друга. Признаваться в том, что мы просто не знаем, что делать, было как–то стыдно.

– И чего теперь будем делать? – Помявшись, спрашиваю я.

– Не знаю. – У тебя деньги есть с собой?

– Зачем?

– Не знаю, рассуем взяток все и расскажут!

Я развеселилась. Хорошо Юлька пристроилась! Расследование значит, нужно ей. Любимый певец погиб тоже ее. А бабки значит, давай Птичка.

– Еще у меня смотри чего есть!

Юлька, жестом фокусника лезет в сумку и достает бордовую «корочку» с тремя золотыми буквами. Даже с метрового расстояния, понятно, что документ полностью фальшивый.

– С ума сошла? Сесть хочешь, такой жуткой палью размахивая?

Я, недолго думая отбираю у Юльки фальшивый документ, и закидываю в свою сумочку.

– Значит так. Ты Юлька проверь на всякий случай свою родословную. Чую я, там не совсем русские люди отметились! И в следующий раз такие дешевые подделки документов не заказывай. Потраться уже на нормальную ксиву. Смотри, все можно сделать гораздо проще, тетя Ася уже все придумала, пока ты таксисту машину своим табачищем прокуривала. Мы устраиваемся подрабатывать гардеробщицами, или уборщицами, на один день. Заодно все и узнаем. Персонал всегда с новенькими очень любит поболтать и посплетничать.

– А тебя твой и мой внешний вид не смущают? Вот какие мы, по-твоему, уборщицы?

– А что не так? – мне стало весело от внезапного, Юлькиного снобизма.

– Перегаром от нас пахнет? Пахнет. Сейчас макияж смоем, и самое то. «Женщины трудной судьбы» ты вообще третий день ревешь, не понятно то ли бухаешь – то ли еще что. Вон, вся морда заплыла.

– Ладно, пошли. – Соглашается подружка.

Спросив у улыбчивого охранника, где служебный вход в концертный зал, мы с Юлькой отправились обходить огромное здание. Найдя нужный вход, мы беспрепятственно вошли в отдел кадров. Далее, удача нас покинула. Весь штат концертного зала был полностью укомплектован. Но милая девушка из отдела кадров все-таки взяла наши данные и даже дала заполнить анкеты. Сказала, что поставит нас в «рабочий резерв». Н-да, радостно, ничего не скажешь.

– Пойду покурю, – буркнула Юлька и утопала на служебную «курилку». Я кивнула и уселась на лавочку в парке. Юльки не было минут сорок. Да сколько курить то можно? Ужасная привычка… Я, кстати, так и не поняла всего кайфа от дыма. Хоть курила на первой работе около пяти лет. Потом раз, и сразу бросила. Ну как бросила, по моему мнению, я, по сути, еще и не начинала. А как можно бросить то, что не начинал? А так просто, баловалась.

– Поехали! – Юлька ощутимо треснула меня рукой по плечу и добавила шепотом:

– Все, что надо, я уже узнала…

Слушая Юльку, я вспомнила, зачем я курила пять лет на работе. Все самые свежие сплетни, решения рабочих вопросов, любовные разборки и признания – все проходило только в курилке! И работники закулисья не были исключением. Умница Юлька, умудрилась узнать у персонала все подробности, практически до минуты… Значит, дело было так: после ссоры с Элизой и ее телохранителем-любовником, в гримерку Леонида влетает взбешенный Шолохов. Его скручивают телохранители Сталькова и выпихивают из гримерки. Выведенный в коридор Шолохов демонстрирует наган. Директор Шнепер побежал к Сталькову со словами: «Леня! Дай что-нибудь, он достал пушку!» Надо сказать, что артист тоже был неробкого десятка и ринулся с газовым пистолетом на обидчика. Видимо, газовая пугалка была неисправна, или просто Леня не очень умел ей пользоваться. Но выстрелы не произвели никакого эффекта. Зато охранники обиженного артиста, воспользовавшись моментом, набросились на друга Элизы и повалили его на пол. Но тот успел сделать два выстрела: одна пуля попала в пол, другая в ящик из-под аппаратуры, после чего его повалили на пол. Далее лежащий на полу Шолохов исхитряется и стреляет в певца. Та пуля и стала решающей. Команда врачей, дежурившая в концертном зале, уже ничего не могла сделать.