Ася Рыбкина – Игла для Анархиста (страница 2)
Чего б его не грохнуть, чтобы всю жизнь бабки иметь? Ты знаешь, она же все эти годы тупо на его авторские живёт…
– Так ты ж сказала, что всё этот Граф отсудил?
– Всё да не всё. Там такие тёрки с Графом были сначала… Вообще, по идее все авторские должны были вдове перейти. Но потом эти двое внезапно мирятся, чуть ли не целуются на камеру и делят права поровну.
– Хм, а история становится всё веселее… – с неподдельным интересом готовлюсь слушать новую порцию информации я.
– Ещё бы, – кивает Юлька. – Естественно, что после скоропостижной смерти все статьи и информацию в соцсетях быстренько подтёрли. А его новая девушка, Мироша, просто исчезла со всех радаров.
– И где ж она теперь-то?
– А никто не знает! Даже фанаты, которые способны нарыть всё, не могут её отыскать. Так что вообще ещё непонятно, жива ли…
– А откуда эта девушка взялась?
– Если верить слухам, их познакомила жена Графа, Рената.
– Зачем?
– А вот фиг знает. Может она тоже эту жену, Оксану, недолюбливала. Вот и подгадила. Подложила подружку-змеюшку под солиста.
– Так, ну это ладно. Думаю, жену в первую очередь проверяли. И очень тщательно.
– Ну как знать…
– Так, что ещё, точнее – «кто ещё может быть виноват?» Классическое продолжение «что делать?» не спрашиваю, это мы с тобой потом решим.
– Да кто угодно! Это ж какие бабки сейчас крутятся, – продолжает свою эмоциональную речь подружка. – Черпак же славился своим панковским вспыльчивым характером. Не давал делать из группы попсу, а точнее, зарабатывать бабки на всякой фигне. И посмотри, что сейчас стало? Сериал, книги, всякая хренотень тоннами выпускается и продаётся. Я вчера даже наклейки на ногти видела с символикой «Вия» и лицом Черпака! Походу он там на небесах сальто мортале крутит от возмущения. И грозится всех обоссать.
– Обычно говорят «в гробу крутится», – бестактно брякаю я и тут же замолкаю.
– Говорят. Но его же кремировали. Крутиться там нечему…
Н-да. Язык мой – враг мой.
Юлька закуривает новую сигарету, и тихо хлюпает носом. Выхожу на балкон, пусть подружка успокоится. Расстроенная рокерша – это максимально печальное зрелище.
Значит вот как интересно выходит. На первый взгляд, всё логично: пьяница и наркоман помер от передоза. А на второй, вовсе и не логично! Могли и убить. Тем более мотив-то был почти у всего окружения… Надо попросить Иветтку поднять материалы дела. Пусть попробует у коллег разузнать детали.
С Иветтой мы познакомились совершенно случайно в дорогущем фитнес-клубе. Я, только попавшая в «гламурную жизнь», ещё немного стеснялась нового мира и робела, глядя на посетительниц фитнеса в соболиных шубах до пят. После непродолжительной тренировки я пошла попариться в сауну.
На полке лежала шикарная миниатюрная блондиночка непонятного возраста. Примерно от 25 до 35 лет. На первый взгляд, она совершенно не отличалась от основной массы посетительниц-потребительниц. До того момента, пока не подняла на меня взгляд: такие глаза бывают только у очень умных и хитрых людей, которые в этой жизни привыкли добиваться всего сами.
Так и оказалось. Быстро разговорившись, я узнала, что блондинка работает в органах, имеет трёх детей, трёх мужей и трёх собак. Двух мужей, конечно же, бывших. А с новым, третьим, у них скоро свадьба. Точную должность и послужной список Иветты я не знаю до сих пор.
И если честно, особо этим и не интересуюсь.
Знаю только, что ей ничего не стоит гаркнуть на внезапно осмелившегося сотрудника ГИБДД, который пытался мне доказать, что я еду за рулём пьяная. А я ехала из фитнес-клуба, там пить, как бы, совсем не принято. Разве что протеин и смузи. Даже сидр не наливают… Хорошо, что сзади меня ехала Иветта на своём джипе, которая тут же и остановилась, чтобы узнать, почему я стою около машины с офигевшим лицом. Иветта одним жестом открыла-закрыла документы, и что-то тихо сказала на ушко пацану при исполнении. Тот побагровел и тут же меня отпустил, предварительно взяв под козырёк. В благодарность, я потащила свою спасительницу к нам домой, чтобы поить шампанским и кормить своим фирменным Кубанским борщом. Там мы окончательно и подружились. Кстати, именно она помогла тогда возобновить дело об убийстве Юлькиного отчима и посадить виновных. Но в целом это добрая, смешная и очень весёлая девушка. При этом совсем не пафосная. В отличие от многих моих новых подруг.
Побарабанив пальцами по стеклу, я развернулась и шагнула обратно в кухню.
– Знаешь что, давай так: я постараюсь, но не гарантирую. Если меня, конечно, в процессе расследования тоже не грохнут, – радостно заявляю я. – Если напишут «смерть от передозировки шампанским» – не верь. Брешут.
– Да ну тебя! Типун тебе на язык, – ржёт наконец повеселевшая Юлька. – Я тоже буду принимать участие, не брошу тебя.
– Вот гран мерси вам за это, сударыня, поясной поклон! – Я ёрничаю и кланяюсь Юльке до пола. Ну, надо же как-то развеселить подружку!
– Слушай, вопрос, конечно, сильно запоздавший, но тем не менее, – продолжила я после минутки юмора. – Чего ж ты сразу-то не спохватилась, когда твоего кумира, как ты говоришь, «грохнули»? После драки кулаками не машут. Это я тебе как бывший профессиональный боец говорю.
– Ну ты скажешь тоже… Мне на тот момент всего 19 лет было. Да и отчима тогда убили, соображала я плохо. Своё горе было. И интернет был ещё в «полузачаточном» состоянии. Но уже тогда, на подсознательном уровне, у меня было подозрение, что это убийство. И что-то изнутри царапало меня все эти годы. – Юлька сделала особенный акцент на слове «убийство». – Потом как-то списалась с ребятами, старыми друзьями-фанатами. И услышала то, чего боялась. Многие склоняются к версии с убийством. Я задумалась и поняла, что, скорее всего, это правда…
– Ладно. Если бы да кабы! Сейчас у нас какой будет план действий? Кстати, кто там ещё есть в окружении?
– Мать, брат, бывшие музыканты. Они, кстати, тоже группу организовали. Играют то, что Граф не оттяпал. Ну и новое пишут, конечно, правда совсем не то, что было раньше…
– Ок, музыканты. Все из старой группы?
– Нет. Два бывших участника эмигрировали в Израиль. Скрипачка Сашенька и гитарист Маугли.
– Давно?
– Да, ещё до смерти Гриши. Они ушли из группы лет эдак за пять.
– Ну эти тогда точно отпадают. Пусть живут безмятежно, эмигранты. Кто у нас тогда остаётся? Мать, брат, жена, девушка. Ещё друг-солист и бывшие музыканты группы.
– Угу. Ну коллег-то найти и выловить не так просто. У всех гастрольный «чёс» в честь десятилетия со дня смерти Гриши.
– Понятно, рубят бабки на костях. Правильно делают, – весело одобрила я. – А чего? У людей семьи, ипотеки небось. Надо ж зарабатывать.
Юлька уставилась на меня долгим и тяжелым взглядом, в котором ясно читалось, где она видела все эти наши «буржуйские радости» и бабки. Я взгляд выдержала. У всех, знаете ли, разные понятия о комфорте. Мне вот, не был близок её старый стиль жизни. Я люблю вкусно кушать, хорошо выглядеть и пить дорогое вино.
Музыканты, видимо, тоже с возрастом поняли, что стиль «панковской жизни» по кайфу только в 20 лет. В полтинник уже охота ночевать в дорогой гостинице на хороших простынях и летать бизнес-классом, а не лежать на заблёванной лавочке или ехать в плацкарте, вдыхая запах потных ног соседа.
– Ладно, – вздыхает Юлька и машет на меня рукой. – Тебе всё равно не понять.
– Да куда уж нам-то, «буржуйкам»! Ты чего, мать? Забыла, как я сама раньше жила? Я ж тебе рассказывала вроде.
– Не бузи. Значит так. Завтра я еду к Ренате, жене Графа. Она художница, правда несильно успешная. Навру ей, что мне нужны картины в тату-салон. Я с ней уже в сетях списалась…
Кстати, со времени нашего знакомства, Юлькины дела сильно пошли в гору. Когда мы познакомились, она работала простым тату-мастером в затрапезном салоне на окраине Москвы. Сейчас же Юлька руководила небольшой, но уже достаточно успешной сетью тату-студий. Иногда она смеётся, что я её Птица счастья, потому что именно после знакомства со мной у неё «попёрло».
– А ты, Аська, дуй к матери Черпака, Галине Анатольевне.
– Вот ты придумала! И чего я ей скажу? «Здрасьте-мордасте? Не подскажете, кто Вашего сыночку угрохал, а потом и мужа за компанию?! Есть варианты? И кстати, чего ж Вы раньше-то молчали?»
– Да не-е-е. Представишься журналисткой, фанаткой. Да хоть кем. К ней народ толпами ходит. Она со многими общается и дружит. Ребята-фаны приезжают, помогают ей по хозяйству. Очень, кстати, милая и добрая женщина. Пиши адрес и телефон, я уже всё раздобыла.
– Ладно. Прикинусь и журналисткой, и фанаткой. Два в одном. Чтоб наверняка. Только, видимо, одеться надо как-то по-другому. Что вы там носите-то, болезные?
– Да особо не выряжайся. Джинсы и косуха вполне подойдут. Только вареники свои розовой помадой не мажь. И почитай про группу побольше. А то будешь как идиотка выглядеть. Впрочем, как и всегда, – резюмирует Юлька.
– Тётенька! Я ж читать не умею, вы мне голосовыми наболтайте. А то не поеду никуда. По магазинам опять пойду. Платья да бусики покупать! Мужнины бабки трати-и-ить! – Прошепелявила я, старательно кося под идиотку.
Посмеявшись и обнявшись с Юлькой, я села в машину и поехала домой.
Кстати, совсем забыла представиться! Меня зовут Ася. Из-за идиотской фамилии Птичкина меня все с детства так и называют – Птичка. Фамилию я уже давно сменила на мужнину, но прилипшее с детства прозвище так и осталось. Родилась и выросла я в Москве в достаточно приличной, на первый взгляд, семье. В детстве я планировала стать чемпионкой мира по ушу. Точнее, так планировали мои родители, но я так и не стала. Получив за 15 лет профессионального спорта три сотрясения мозга, перелом челюсти, носа, пары конечностей и гордое звание Мастера Спорта, я твёрдо решила, что с меня хватит. О чём тогда и заявила родителям. Они, конечно, хотели по привычке выдать мне люлей и пинком отправить в зал, на тренировку, но тут я неожиданно проявила мощное сопротивление. Поскандалив около месяца, родители от меня наконец-то отстали. К сожалению, за годы тренировок я ужасно запустила учебу. Точнее, её с пятого класса просто не было в моей жизни. Ну о каких уроках может идти речь, если первая тренировка у нас начиналась в 10 утра, а вторая сразу после обеда? И заканчивалась она около 7-8 вечера? Учились мы просто замечательно: в школе-интернате нам выдавали задание на три месяца, потом родители привозили деньги. Это, видимо, была замена нашим знаниям. Учителя ставили в ведомостях оценки в 3-4 балла и на три месяца благополучно забывали о нашем существовании, совершенно справедливо полагая, что у спортсменов голова дана, чтобы уворачиваться от удара, и «шоб туды есть».