Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 6)

Но мы не поднимали эту тему ранее.

Сейчас пришло время. Вынуждено пришло.

Глава 7.

— Почему ты спрашиваешь, мам? — настроение дочери молниеносно меняется. Я уже корю себя за то, что подняла эту тему. Особенно, когда мы только приобрели для нее скейт, она так радовалась.

Сейчас же ее взгляд расфокусирован, она явно что-то вспоминает, но говорить особо не желает.

Поджимаю губы в тонкую линию, в какой же гадкой ситуации мы оказались. Не знаю, правда, чем думает Максим, надеюсь, что все же не нижним местом.

Но он правда считает, что уместно сейчас вводить в жизнь Еси ту женщину?

Я не понимаю. А может это ревность, которая съедает меня изнутри, разрывает мою плоть, а потом по кусочкам смакует, медленно так, тягуче.

Мне не так страшно потерять мужа, хотя я его и правда люблю. Между нами не было страсти, не было лавины эмоций, но тот спокойный мир, что мы построили, куда больше ценен, чем сумасшествие.

Обычно такие эмоции ломают, оставляя после себя пепел.

Но я точно не стану бороться за того, кто выберет не меня.

С Есенией дела обстоят иначе. Я не хочу ее никому отдавать, она моя. Да, не было мук во время родов, но она тоже мне досталась тяжело.

Раненная маленькая девочка, с которой я сближалась, находя к ней подход. Я поселила внутри нее любовь и взрастила. Так почему же я должна отдать ту, кого так сильно люблю той, кто так легко от этой любви отказалась?

Не укладывается у меня это в голове никак.

— Ты уже достаточно взрослая. Поэтому я решила поднять эту тему.

— Кхм, — она дрожащей рукой берет картошку, окуная ее в соус. Молча пережевывает пищу.

Мое сердце стучит, пытаясь прорваться сквозь ребра.

Я встаю и быстро сажусь рядом с ней, крепко к себе прижимая. Кончиком носа касаюсь рыжей макушки, вдыхая цветочный аромат любимого ребенка.

В глазах застывают слезы.

Ужасный разговор. А ситуация еще хуже.

— Мам, она же мертва. Если тебе интересно, вспоминаю ли я ее, то, — малышка поднимает на меня свои бездонные глаза, — Иногда. Но я больше вспоминаю детство, тот период, когда она еще была. Просто ее так мало было со мной. Ты обижаешься?

— Что ты, глупышка. Она твоя родная мама, это нормально, что ты ее помнишь.

— Но ты моя мама тоже! И я тебя очень люблю, Лер! — она впервые за долгое время обращается ко мне по имени. Из ее рта это звучит неестественно и даже как-то некрасиво. Я так привыкла слышать ее “ма”, что мое имя мне впервые не нравится.

— Представляешь, если бы она вернулась, — я стараюсь говорить не фактами, чтобы не повергнуть ее в шок. А моделирую ситуацию, чисто гипотетически.

— Ну, тогда бы я не хотела ее видеть. Лучше знать, что она мертва, поэтому не осталась со мной. Чем понимать, что меня бросили.

Ох…

Я вроде и радоваться должна, что ребенок так умен не по годам и так рассуждает. Еся воинстенная девочка, поистине огненная, полностья олицетворет свой цвет волос.

Но тут от ее высказывания я удивляюсь, так категорично и жестко оно звучит.

— Так нельзя говорить, малыш.

— Не, мам. я ж смерти никому не желаю, — ее глаза расширяются, она нервно приглаживает волосы, закрывается. Нужно менять тактику, — Просто стремно узнать, что моя мать могла меня бросить. Просто взять и уйти. Оставить. Хотя…

Дочь усмехается.

На ее лице мало эмоций сейчас, но одну я улавливаю четко.

Боль.

— Что хотя, Есь?

— Она редко уделяла мне время. Папа был на работе часто, а она дома. Но я помню, как хотела с ней поиграть в куклы, а она читала журнал. И я попросила ее еще раз, а она знаешь, что сделала?

Сжимаю ее ладошку, не знаю даже, кому сейчас больше нужна поддержка. Мне или ей.

— Она проигнорировала и перелистнула страницу. Сделала вид, что не слышит. И я ушла играть одна. Она так часто делала, игнорировала… Но я любила ее, она же моя мама. И тянулась. И вообще, — я вижу как по ее щеке бежит слезинка, и мне становится дурно. Внутри все дрожит, органы как во время землетрясения крутятся и поворачиваются, — Я это обсуждала только с психологом.

— Почему ты не рассказывала папе?

— Ма, он убивался, когда ее не стало. Ты же помнишь… Он страдал. А я не хотела ему делать еще больнее.

Закрываю лицо руками, чувствуя себя паршиво.

Еся и правда ходила к психологу, мы с Максимом это решение принимали коллективно.

Она была очень закрыта и подавлена, еще и ко мне привыкала.

И тогда, эти сеансы раз в неделю действительно помогли.

Психолог говорила нам с Максом про состояние дочери, но такие подробности не рассказывала. Этика распространяется не только на взрослых пациентов, ребенок тоже может попросить сохранить его тайну.

И у моей крошки эта тайна была.

Если Максим узнает, возможно, это поменяет его решение. Но с другой стороны, делать ребенка оружием против той…

Боже. На секунду мне кажется я загоняю себя в тупик.

Но обычно такие ситуации сами находят выход.

Может стоит подождать, когда Еся решит заговорить… Сама.

— Мам, ты папе только не говори. Это не нужно ему. Он сохранил образ идеальной матери и жены. Пусть так и будет. Ее все-равно нет, а у нас есть ты.

Дочь залезает ко мне на колени, хотя уже и взрослая для таких ласк.

Я прирастаю к ней, боясь потерять.

Она заботиться о чувствах своего отца, о моих чувствах.

А себя… Почему-то не жалеет. Поступая как взрослая сильная личность.

Эта травма ее сделала такой.

И мне ужасно от мысли, что я этого не замечала и эгоистично не поднимала важную тему ранее.

Что если Лолита решит без ведома Максима увидеться с Есей?

Это будет катастрофа.

Глава 8.

— Пап, папа, — Еся первая врывается в дом, я даже не успеваю открыть дверь. Она тут же протискивается под моей рукой и бежит демонстрировать отцу покупки. Смеюсь с нее, с ее детской непосредственности.

Еще несколько часов назад эта озорная девчонка сидела и рассуждала как взрослая девушка, а сейчас самый настоящий ребенок.

И нет той золотой середины у нее.

— Папа, — ее голос разносится с разных углов квартиры, она ищет его, но не находит.

Возвращается в коридор, не расстроена, но озадачена.

Максим не из тех, кто приходит с работы поздно. Если у него завал, он дорабатывает дома, но рядом с нами.