Ася Петрова – Развод. Его бывшая жена (страница 8)

— Ну, — он пожимает плечами, опираясь бедрами о стол. Складывает руки на груди, — Ты же уже все и так в своей голове придумала. И наверняка позы представила, в которых я бывшую…

Голос циничен, взгляд такой же. Сама не замечаю, как поднимаю руку и замахиваюсь. Секунда, ладонь со звоном опускается на щетинистую щеку. Совершенно не осознаю, что творю, отдаваясь во власть собственных эмоций.

Макс медленно качает головой, трогая себя пальцами за челюсть, разминая ее в разные стороны.

— Мам, — Есенин обеспокоенный голос звучит как сквозь вакуум. Я резко перевожу взгляд с мужа на дочь, в ее глазах слезы, она колупает ногтем штукатурку на стене и прикладывает лоб к выступу, — Ты ударила папу.

Нет спрашивает, а констатирует факт. Обижена. Сильно. На меня.

Внутри штормит, липкий холодный пот спускается каплями вниз по шее, падает в ложбинку ниже и скрывается за тканью.

— Котенок, — приглаживаю волосы, руки ходят ходуном, словно я неделю пила без остановки, — У нас все хорошо.

Сама не верю в то, что говорю. Она не должна была этого видеть, а я не должна была этого делать.

— Нет, не хорошо, мам, — нижняя губа ребенка дрожит, — Ты ударила папу.

Если она еще раз повторит эту фразу, я точно сойду с ума. Потому что звучит она с укором и осуждением.

Какого черта он молчит? Скажи что-нибудь! Мы здесь оба взрослые, оба родители, а не только я.

Макс отрывается от стола, идет к Есе и приобнимает ее за плечи. Он ее самый родной и любимый человек, она за него горой. Так было всегда.

Я знаю, что дочь любит меня, что я стала ей настоящей мамой, но отец… Для нее это святое. А я на это свое посягнула.

— Мама не со зла, Есь, — он говорит ровно, абсолютно лишая свой голос каких-либо эмоций. Мой же на надрыве, — Мы немного не допоняли друг друга.

— Пап, — она обнимает его крепко, — Это же не повод бить человека.

Они ведут диалог, словно меня здесь нет. Не существует. Такая реакция дочери задевает, рвусь на части прямо наживую. Это же моя малышка…

Которая не хочет вставать на мою сторону. Она ничего не знает. А я и сказать ей правду не могу.

Что я скажу сейчас? Насколько глупо на эмоциях будет кричать, что твоей отец был с твоей биологической матерью и мне соврал, поэтому я его ударила?

Такой прием низкий и подлый. Поэтому из двух зол, я выбираю меньшее. А именно быть в ее глазах плохой.

Будь она старше, она бы поняла. Наверно.

— За что ты ударила папу? — она отрывается от него, но не отходит. Смотрит на меня волком, все еще жутко обиженная.

Давай, Лера, соберись с духом. Никто не может тебя обвинять в том, что тебе больно и неприятно. Никто не может тебя осуждать. Даже дочь.

— Мне жаль, Еся, что ты это увидела. Но у нас есть с твоим отцом личные вопросы, не думаю, что я должна сейчас перед тобой отчитываться. Мы с папой разберемся сами.

Я поправлю кофту, отворачиваюсь от дочери, потому что не выдерживаю прямой взгляд. Она начинает заводиться с полоборота, кидаясь на меня с обвинениями.

— Но ты не имеешь права его бить! Разве это норма? Мам, не сбегай! Ответь на мой вопрос.

— Ну что ты хочешь от меня, Есь? — кричу, а мне кажется, что даже окна начинают дребезжать, — Ты зачем меня добиваешь сейчас? Я же сказала, что мне жаль. Хватит меня отчитывать, как маленькую. Ты здесь ребенок, а я взрослая. Максим, ты вступишь в разговор или только я буду вести диалог с нашей дочерью?

— Я не обижаюсь на маму, Есь, — он кладет ладонь на ее макушку, — Она это сделала, потому что я сказал некрасивые слова. Ей стало обидно, и она не смогла сдержать эмоции. Не злись.

— Да блин! — она отталкивает его, — Вы че? Почему вы ссоритесь? — ее голос превращается в ультразвук, — Мы же идеальная семья. Слышите? И-де-а-ль-на-я! Вы не можете ругаться и бить друг друга?

— У всех людей бывают тяжелые моменты.

Мне сейчас все тяжело. Стоять, говорить, думать. Я хочу просто спрятаться. Но взрослые так не делают. Не убегают, когда им плохо и страшно.

— У вас не бывает! — ее руки поднимаются вверх, она хватается за голову и начинает плакать, — Я не хочу, чтобы вы разводились. Не хочу. У Милы Романовой в прошлом году развелись родители, они стали делить квартиры, машины, потом саму Милу. Я не хочу выбирать с кем жить, я хочу маму и папу. Я хочу, чтобы вы никогда не расставались и были вместе. Я уйду из дома, слышите? Сбегу! Если вы еще раз поссоритесь, вы больше меня никогда не увидите!

Это классический прием подростка. Поставить ультиматум. Но я понимаю, что Еся бы никогда не стала кидаться такими громкими словами.

Она слишком решительные ребенок.

Больше всего бесит, что Максим молчит. Он растерян и видимо думает, что я одна буду разруливать ситуацию.

Но это не я притащила бывшего в свой дом.

— Никто не собирается разводиться, котенок. Но нам нужно серьезно поговорить.

— Вот с таких слов и начинается плохое, — она глотает слезы, надрываясь.

Я схожу с ума. Потому что мне самой бы успокоиться, но надо привести сначала в чувства ее.

— Пап, не уходи только. Не бросай нас! Я не хочу, чтобы меня бросали снова.

Боже… Она явно намекает на Лолиту. Вижу, как меняется лицо Максима, оно темнеет на глазах.

Ему не по себе от ее слов, он явно не ожидал, что его ребенку будет страшно.

— Пожалуйста, пап. Не уходи.

— Еська, ну куда я уйду! Я тебя люблю, дочка. Очень люблю.

Максим поднимает ее на руки, держит крепко, укачивая как маленькую.

— Поклянись, что никогда не бросишь меня и маму. Поклянись своей жизнью!

Наверно я ужасный человек… Но я с замиранием сердца тоже жду, что поклянется. Мне тоже страшно его потерять. Потому что люблю сильно.

Жаль, что не сказала ему раньше, насколько сильно.

Глава 10.

— Давайте поговорим. Все вместе.

Мне кажется Максим только сейчас начинает осознавать масштаб проблемы. Я хмурюсь, когда дочь, не отлипая от отца, активно кивает головой.

Ревности нет, но я четко осознаю, что она на его стороне. Просто потому что в ее детском мире я сейчас плохая. Я позволила себе ударить ее отца.

Но дети зачастую очень однобоко смотрят на ситуацию, наделяя ее либо белым, либо черным цветом. Поэтому сейчас я в глазах Еси в черном, а Максим в белом.

Понятия не имею, как мы сможем разрешить ситуацию. Моя обида на мужа настолько велика, что я не готова его прощать.

Ровно в эту секунду осознаю, что его поведение неправильное настолько, что я приравниваю это к предательству.

Он не должен был возиться с ней. Тратить на нее время.

Она ему никто. Она перестала быть кем-то, как только позволила себе выйти за порог дома и не вернуться.

И плевала я на ее проблемы, чтобы там с ней не случилось, она просто не имела права так поступать. И точка.

Какая может быть причина, чтобы уйти и бросить ребенка?

Для меня никакой.

— Пап, ну хоть ты не говори загадками, — Еся наконец отпускает его. Обходит стол и садится в самый центр, а мы как провинившиеся котята по бокам. Чувствую себя униженной, потому что ситуация вогнала меня в состояние, где я должна объясняться.

Хотя если так подумать… То я здесь не главный враг и злодей.

Я вообще не враг и точно не злодей.

— Ну что? Какие новости? Развод, новый ребенок или еще что страшнее? — Еся поясничает, загибая пальца на белой ладони.

А ручка то дрожит. Это не скроешь. Страшно ей. Очень страшно.

Один раз ее семья рассыпалась, мамы не стало, а папа забылся в горе.