Ася Петрова – Предатель. Брачный договор (страница 21)

Он кладет трубку, а я ощущаю внутри бурю ненависти и злости. Вместо его гребаной благодарности за то, что прикрываю все их задницы, я какого-то черта был вынужден выслушать весь этот высер. Ревнует? Да срал я и клал.

Возвращаюсь к ней в спальню, сразу замечаю хрупкую фигуру с подпрыгивающими плечиками. Плачет. Из-за меня, конечно же.

Бесшумно подхожу к ней, обнимая со спины. Замирает в моих руках, еле дышит. Жду, что начнет брыкаться, кричать, чтобы шел куда подальше. Но нет…

Она молчит.

В голове крутятся слова Багдасаряна, что я не должен трогать ее. Она его.

Но не сдерживая себя ни на секунду, я опускаю губы за ее ухо, лаская нежную кожу. Замирает в моих объятиях, даже дыхания не слышно, а я не могу оторваться. Запах этот проклятый преследует… Манит. Вербует меня словно. Заставляет мозги течь.

— Руслан, — безжизненным голосом дает о себе знать, — Не нужно… Твои игры затянулись, ты делаешь мне больно.

Ее шепот еле слышен, бесцветный и словно не живой. Чувствую себя уродом. Хотя я он и есть. И все мы, включая ее отца, законченные эгоисты и уроды. А Юлька… Она классная. Правда клевая.

Я бы мог дать нам шанс. Мог попробовать влюбиться в нее и построить семью. Но нет. Все это лишнее и ненужное. Никому.

— Давай спать, — целую в затылок, коротко касаясь волос, — Прости, что довел до слез, — впервые извиняюсь, что не свойственно мне, — Мы поговорим, Юль. Дам тебе правду, — вру…

— Обещаешь? — всхлипывает.

— Обещаю.

Сукой себя последней чувствую. Издеваюсь над ее чувствами, отдавая себе отчет. Но и сказать все как есть — это значит открыть войну. Нам нельзя.

Укладываю девушку на матрас, она вся дрожит, накрываю ее теплым одеялом, она тут же сворачивается в калачик. Закрывает глаза и в миг засыпает. А я сижу. Сижу и смотрю на нее, обдумывая, как защитить.

Потому что главный враг еще не показал лицо. Он ищет Юлю там, где ее нет. И ждет, когда Виталик умрет.

Всем привет!

Возвращаюсь из затяжной болезни, спасибо, что ждали и были неравнодушны. Мне самой некомфортно, и я правда скучала!

Глава 26

— Юлия, у вас все в порядке? — и почему этой женщине постоянно нужно докопаться до чего-то. Вопрос мог показаться обычной вежливость, заботой. Но я понимаю, что это не так. После последует череда нотаций.

Мысленно стону, опускаю глаза в тарелку с ароматной яичницей, гипнотизирую взглядом желток, который от мое энергетики сейчас просто лопнет и растечется по тарелке.

Но этого не происходит.

— Да, Гульнара Исламовна. Почему вы спрашиваете?

Кидаю взгляд на Руслана, который молча следит за нашим диалогом с его матерью. Не влезает,еще рано. Но я внутри очень надеюсь на его поддержку, если что-то пойдет не так. А оно пойдет…

— На вас нет лица, — она деликатно отрезает ножом свежий ломтик огурца, опуская его в рот. В ней идеально все: и осанка, и то, как она держит столовые приборы. В особенности то, как она держится сама, разговаривая со мной.

Напускная мягкость в голосе, а в глазах сталь.

— Просто не выспалась.

— Мам, все хорошо, — Руслан все же вступает в диалог, видя мое нежелание говорить. И то, как односложно я отвечаю, — Просто не выспалась.

Его мать приподнимает бровь, усмехаясь. А я начинаю краснеть как рак… О чем она думает.

— Мне следует ожидать внуков в скоров времени? — теперь вопросы летят в сторону Руслана, и он отбивается на линии огня.

Я не считаю, что с ее стороны уместно задавать такие вопросы, потому что это сугубо наше личное дело с Русланом. Но она так не считает.

— Если вы решили обзавестись детьми, Руслан, то пожалуйста ускорь процесс принятия ислама для Юлии.

Опять… Опять она за свое.

— Я ранее уже высказывала свою позицию, Гульнара Исламовна. Веру я менять не буду, это мое окончательное решение. На наш брак с Русланом это никак не повлияет, а на детей тем более. Так что я абсолютно не вижу в этом смысла…

Ее глаза тут же свирепеют, она со скрипом отодвигает стул, привставая. Ставит руки на стол, наклоняясь слегка вперед.

Ее повадки заставляют мое тело паниковать, я прерывисто дышу, стараясь дистанцироваться от женщины.

Руслан считывает мое состояние тут же, берет меня за руку под столом, крепко сжимая. И я не отбрасываю его руку, потому что сейчас мне чертовски тяжело… И правда нужна поддержка. Очень.

От него.

— А когда ваши дети родятся, то какую веру они будут исповедовать? — рычит, но не позволяет себе повышать голос, — Юлия, я понимаю, что в силу возраста вы еще слишком глупы. Принимаю тот факт, что многое не осознаете. Но прекратите нести чушь в моем доме.

— Мам, — Руслан прокашливается, — Не нужно оскорблять мою жену. Мы решили с Юлей, что это ее право принимать ислам или нет. Если она не хочет, то…

— Прекратите! — она ударяет ладонью по столу, — Я не приму этих внуков, руслан. Мы и так с отцом закрыли глаза на то, что ты женился на русской. я закрывает глаза на то, что твоя жена не воспитана и хамовата. Но извини уж… Дети…

— Это будут мои дети, — я не могу больше молчать, ее оскорбления мало того, что беспочвенны, еще и несправедливы, — Мои и Руслана. И это только наша ответственность. Мы должны решать, что для нас приемлемо, а что нет. Гульнара Исламовна, прошу вас, не нужно меня оскорблять.

— Ты! — она тычет в меня пальцем, словно обнажая всю свою натуру. Свое естество, — Соплячка. Я не знаю, почему мой сын повелся на твои тупые большие глаза, что ему в тебе понравилось. Но пока ты не примешь нашу веру, ноги твоей в нашем доме не будет. И внуков мы не примем.

Я задыхаюсь от несправедливости и боли. За что? Что я такого сделала всем этим людям?

— Мам, — Руслан ударяет по столу, — Это перебор. Я выбрал Юлю, потому что полюбил и женился на ней по той же причине. Да, она русская, но я не вижу в этом проблемы. Мы все живем в современном мире. И разные народы и традиции давно перемешались воедино. Прошу впредь не оскорблять ее больше.

Женщина выпрямляется, смотрит на меня с нескрываемой ненавистью. Прожигает взглядом.

— Мое слово последнее, Руслан, — а она упертая, — Забирай свою жену и возвращайся с мусульманкой. На этом всем.

— Я знаю, что ты делаешь, мам, — Сабуров разочарованно качает головой, — Я знаю, что ты не такая. Но Юля тебе не нравится, и своими действиями ты пытаешься переубедить меня. Тебе не нужно, чтобы она принимала ислам. Тебе нужно, чтобы я с ней развелся и женился на Айке. Но я ее не люблю, она друг детства, свадьбы не будет, как бы ты не старалась. Вот моя жена, — он притягивает меня к себе, крепко сжимая, — И ее нужно принять.

— Никогда!

Она всплескивает руками, отвечая так искренне, как только может.

Усмехаюсь, качая головой. Это все бессмысленно. Я хочу отсюда уехать поскорее.

— Забери меня отсюда, — слезы уже собираются в уголках глаз, — Слышишь? Забери меня отсюда!

Руслан опускает губы на мой висок, прижимаясь. Сейчас его ласка очень нужна, меня всю трясет, я еле держусь, чтобы не сорваться. Но я не хочу показывать этой женщине свои слабости.

— Ладно, мы тогда поедем, — Руслан соглашается.

А Гульнара Исламовна явно не ожидает от него такого ответа. Она была уверена, что ее манипуляция удалась. Но Руслан встал на мою сторону. Впервые я почувствовала, что он и правда меня защищает.

Она его родная мать, а я… Фиктивная жена. Его слова про любовь — это часть спектакля. Но он все равно несмотря на то это, вступил в открытый конфликт с семьей.

Ради меня.

Глава 27

— Давай по пути заедем к отцу, — я всю дорогу не смотрю в сторону Сабурова, потому что мне не хочется его взглядов и уж тем более вопросов.Все еще трясет после небольшого скандала с этой властной женщиной, она никогда не примет меня, хотя и наш брак с Русланом… Может продлиться не так долго, — Пожалуйста.

— Мы не можем, Юль. Пока нельзя.

— Господи, Руслан, ну почему ты такой? Объясни мне! Почему все, что я не попрошу, ты отказываешь мне? Я разве не имею права увидеться с моим отцом? А что, если его завтра не станет, я не успею попрощаться… Боже. Ты просто бессердечный человек, не понимаю, как я могла в тебя влюбиться.

Я слышу его смешок, он начинает меня злить очень сильно. Заводит так, что ярости нет предела.

— Тебе смешно, да? Ты смеешься надо мной?

Срывает тормоза, мне плевать, что мы едем по трассе, плевать, что он за рулем. Я просто бью его ладонями, оставляя на руках хлесткие удары.

Это самое крайнее оружие, и если честно, у меня не осталось выбора.

— Юля, девочка, тише, — он маневрирует в рядах, перестраиваясь вправо и аккуратно съезжает на обочину.