Ася Петрова – После развода. Ты мне нужна (страница 12)

И всё же что-то ведь сказать нужно.

— Давай я запеку сегодня рыбу на мангале. Как ты любишь.

Он делает ещё один шаг, и я уже вжимаюсь спиной в стену, лишь бы увеличить расстояние между нами.

И я уверена, что он прекрасно видит все мои попытки отстраниться.

— Не нужно. У нас ещё остался плов со вчера, дети его доедят. Я салат поем.

— Характер показываешь? — усмехается. — Вредная.

— Паша, ты вообще зачем приехал? Тебе не кажется, что ты стал как-то слишком часто здесь появляться? То приходишь и говоришь, что нам нужно снова стать мужем и женой, то про любовь вещаешь, теперь вот продукты, — киваю в сторону стола, где гора еды. — Тебе чего нужно-то от меня?

Он хмурится после озвученного вопроса. Останавливается в паре метров, поднимает упрямый взгляд и смотрит прямо в глаза.

— Мне нужна моя жена. Я совершил ошибку.

— Кхм, — прокашливаюсь, — ошибка — слишком мягкое слово для твоего поступка. Ты хочешь моего прощения? Окей, я прощаю. Живи со спокойной душой.

— Нет, Лиза, — цокает языком, — не только прощение. Я хочу свою семью обратно. Хочу быть с вами рядом. Я ужасно соскучился по крику детей в доме, по твоему бурчанию, по твоему ночному сопению. По тебе…

Его слова всё-таки задевают что-то живое, что ещё осталось внутри меня к нему. Но разум просто вопит, что это всего лишь слова. А поступок был омерзительный.

— Ты же говорил, что устал, — с вызовом бросаю ему. — Что наши отношения не похожи на любовь… А теперь вдруг приходишь и пытаешься вернуть всё на круги своя? Какое свинство, Павел.

— Да я просто, мать его, запутался!

Нервы на пределе, и он всё-таки срывается.

— Понимаешь? Я был подавлен. Я не понимал, что делать, как дальше жить и куда двигаться. И да, я наговорил тебе всё это, хотя в глубине души так не думал. И любил тебя всегда, Лиза. Прошу тебя, даже не смей сомневаться в моей любви к тебе. Ты всегда была, есть и будешь женщиной номер один в моей жизни. Помоги мне… Я тебя в последний раз прошу, просто помоги мне отмыться от этого дерьма. С Юлей я поставил точку. Я думал, что у меня что-то к ней было… И правда было. Чувство вины. За ту давнюю историю. Но точно не любовь. И я слишком быстро это понял, но не слишком быстро признался самому себе и тебе.

— Ты делаешь мне больно даже сейчас… — голос предательски дрожит. — Говоришь, что твоя связь с той девушкой ошибка, которая стоила нашей семьи. То есть… ты понимаешь, ты мог прийти ко мне, рассказать про Кристину, про тот случай, про то, что встретил её сестру, как две капли воды похожую. Мог сказать, что запутался, и что тебе нужна помощь. И мы ведь вдвоём бы обязательно разобрались. Но ты пришёл и сказал, что у нас нет секса, что мы устали друг от друга и что у нас не любовь. Чувствуешь разницу?

— Чувствую.

Он прекрасно понимает, что я имею в виду. Павел не глупый мужчина, чтобы делать из себя дурака.

— Но я также чувствую к тебе… много всего.

Он снова словно приобретает небывалую смелость и сокращает между нами расстояние.

— А теперь, особенно зная, что ты носишь нашего четвёртого ребёнка… Что, несмотря на всю боль, которую я причинил, ты оставила малыша… Я ещё больше люблю и уважаю тебя. Не прогоняй, Лизка. Я подыхаю.

Он касается своим лбом моего, мы дышим в унисон, только не смотрим друг на друга. Потому что любой взгляд приносит жуткую боль.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

Первая мысль, которая посещает мою голову, продиктованная сердцем, обнять его крепко и разрыдаться на мужской груди. Потому что, конечно, моя любовь по щелчку пальца никуда не делась.

Но разум твердит, чтобы я стояла и не двигалась. Чтобы, не дай бог, не дала ему никакого сигнала.

Паша поднимает руку и убирает выбившуюся прядь у лица за ухо. Кончики его пальцев касаются нежной кожи на щеке.

— Ты самая лучшая женщина. И я это говорю не для очков в свою сторону, а потому что правда считаю тебя такой.

И он тянется ко мне. Почти касается губами моих.

Глава 19. Лиза

— Нельзя так делать, — я отворачиваю голову в сторону, и его губы лишь скользят по щеке.

— Как так, Лиза? Нельзя целовать ту, которую люблю?

Усмехаюсь. Как легко он парирует словами, только вот они больше для меня ничего не значат. Слова… о верности, клятвы на свадьбе, всё оказалось чем-то неважным после той боли, что он причинил. Теперь я не готова их слышать и верить, словно наивная девочка.

— Нельзя вот так приходить и думать, что одной фразой про любовь и поцелуем можно стереть всю ту боль, что ты причинил. Сейчас я бы хотела, чтобы ты отошёл от меня, Павел.

— Окей, — он поднимает руки в примирительном жесте, сразу же дистанцируется, отходя обратно к столу с продуктами. — Позволь сегодня остаться с вами на ужин, Лиза? Я обещаю, что не буду на тебя давить. Просто хочу… провести с вами время. Как раньше.

— Валяй, — отмахиваюсь. — С тебя тогда ужин. Я буду лежать, у меня болит голова.

— Как скажешь.

Я сбегаю от него и прячусь в спальне. Про больную голову я соврала, просто хочу пространства, хочу одиночества сейчас, чтобы понять, что, собственно говоря, я вообще чувствую.

И разобраться никак не могу…

Мне лестно. Любой бы женщине было лестно, что мужик приполз обратно. Чего тут лукавить. Но есть ли во всём этом что-то большее?

В какой-то степени я даже рада, что ему так тяжело. Ведь это он сбежал, а не я.

Сама не замечаю, как провожу в раздумьях долгое время, а потом чудесным образом засыпаю. Просыпаюсь, когда за окном уже совсем темно. Резко вскакиваю, ощущение, что нахожусь в прострации. Кофта прилипла к спине, на затылке волосы намокли.

Инстинктивно прикладываю руки к животу, всё в порядке, ребёнок на месте. А куда бы он делся…

Встаю на цыпочки, выхожу из спальни, понимая, что в коридоре темно, значит, все уже спят.

Как я могла так отрубиться?

Заглядываю в комнату к дочери, она лежит на боку, обнимая свою рыжую плюшевую собаку. У мальчишек тоже тихо, только бардак огромный и вещи раскиданы по полу, но это не самое страшное.

Спускаюсь вниз. На кухне горит настенный светильник в режиме энергосбережения.

Идеальная чистота, даже лучше, чем было у меня до этого. Наливаю стакан воды, осушаю за секунду. Живот начинает давать о себе знать. Заглядываю в холодильник, нахожу кусок рыбы, завернутый в фольгу, и миску овощного салата.

Без зазрения совести всё это съедаю, ощущая, какой голод бушевал внутри. И когда на тарелке почти ничего не остаётся, на кухне резко загорается главный свет. Я вздрагиваю, роняя вилку на пол.

Неуклюже спускаюсь со стула, чтобы поднять её, но Паша опережает меня, бросает вилку в раковину, а мне достаёт новую из выдвижного ящика.

— Напугал, — бурчу на него.

— Прости, не хотел. Услышал звук, думал, кто-то из детей ночными бутербродами пришёл лакомиться.

— Дети спят… А ты? Что ты здесь делаешь?

— Лёг на диване, — кивает он в сторону гостиной. — Мы с детьми долго у костра сидели, потом я убрал всё и понял… Прости, я не должен был оставаться. Но не захотел уезжать.

— Ладно, — опускаю глаза в тарелку. — Спасибо, рыба очень вкусная.

— Я старался, Лиза. Для тебя. Жаль, что ты с нами не посидела… но не стал будить.

— Угу.

И больше никто из нас не произносит ни слова, оставаясь в полной тишине, где слышен только стук вилки о тарелку.

Паша не торопится уходить, а мне и нечего ему больше сказать. В какой-то момент он делает шаг в мою сторону, отодвигает стул напротив и садится. Складывает руки в замок на столе, и я чётко ощущаю, как его взгляд устремлён на моё лицо. Неотрывно.

— Мы с Кристиной должны были пожениться. Вернее, я не планировал, но она всегда хотела.

Он начинает говорить резко, но медленно и очень вдумчиво.

— Ты никогда мне про неё не говорил.

— Потому что это было в прошлом.

— Если бы я знала о твоём прошлом, Паша, возможно, мне не было бы так больно сейчас.

Мы вновь замолкаем, а потом он опять начинает говорить.