Ася Мори – Её подруга (страница 23)

Отец еле слышно угукает, и через несколько секунд родительница заходит в комнату.

Закрываю дверь, поворачиваюсь к ней спиной и тычу пальцем на натянутую ткань на своих ягодицах.

— Мам, ты для каких целей положила эти брюки в стопку? Они какие-то… блядские!

— Здравствуйте! — восклицает. — С каких пор шикарные брюки стали блядскими? Лет семь назад ты их носила и не стеснялась.

— Тогда я была совсем молодая и тощая, если ты не помнишь, и в восемнадцать лет они на мне висели. А сейчас швы с трудом выдерживают мою задницу! Где мои джинсы?

— Они никуда не годятся, милая... Я их выкинула…

Мама виновато ведёт плечами.

— Блин… мам…

Закусываю щёку изнутри, здерживаясь, чтобы не расплакаться. И так чувствую себя погано из-за всего, что обрушилось на меня горной лавиной, так ещё и мама решила поиграть в сводницу.

— Мам, ты меня Диме пытаешься подороже продать, что ли?

— Я люблю свою дочь и желаю ей лучшего! Хороший же парень! — тихо возмущается.

— Мам, я в отношениях с Никитой! Мы живём вместе уже полтора года. Очнись! — шиплю, не повышая голос.

— Никита хороший, Леа, но рядом с ним ты чахнешь! Где он был вчера? Почему он не здесь с самого утра? У него то дежурство, то устал, то ещё что-то, лишь бы никуда не выходить из дома! А Дима настоящий мужчина! — плотину матушки, наконец, прорывает.

— Мам, нормальный у меня Никита! — напрягаю связки до предела, хотя голос мой едва слышен. — Перед сном мы созвонились и всё обсудили! Он меня ждёт дома! А Дима любую на моем месте защитил бы! Профессия у него такая! И вообще, он встречается с Лизой!

— Как? — она теряется, настойчивости в словах уже меньше.

— А вот так! Он — тот парень, который спас Лизу на склоне. Помнишь, я рассказывала душещипательную историю?

— Ой, милая, что же ты сразу-то не сказала?

Мама драматично хватается за сердце, будто произошло что-то непоправимое.

— Вы с отцом даже не спросили, откуда мы друг друга знаем. Нужно было вчера с порога об этом кричать? «Мамуль, познакомьтесь — это Дима, парень Лизы, и последний час мы вдвоем уходили от бандитской погони!», — передразниваю свой голос. — Ты как это представляешь? Ещё и сырников напекла! Сводница!

Меня вдруг пробивает смешинка, и я предательски трясусь от смеха.

— Леа, прекрати издеваться! — мама не улыбается, но заметно успокаивается. — Ничего бы не поменялось. Друзья Лизы — наши друзья. А сырники я бы напекла в любом случае, в благодарность.

— Вот и хорошо, мамуль. Мы с тобой друг друга поняли. И никакого сводничества! Это неуважение к Лизе.

Мама недовольно сводит брови и сжимает губы, но спор не продолжает.

— Как жаль, как жаль… — маленький дротик в мою шаткую выдержку.

— Пожалуйста, давай закроем тему. — с раздражением выдыхаю и выхожу из комнаты следом за ней.

Глава 14.1

После завтрака родители в тысячный раз благодарят Диму и приглашают его в гости на шашлыки вместе с Лизой. По его лицу проходит тень недоумения, но от приглашения открыто не отказывается.

Теперь начинаю понимать, почему Никита старается приезжать к нам на дачу не чаще одного раза в месяц, — моих родителей иногда до безобразия много в чужом личном пространстве.

— Па, ты с Родниными уже поговорил? — спрашиваю по поводу иконы, когда Дима уходит прогревать машину. Надеюсь, дальнейшая судьба артефакта больше не коснется меня и моих нервных клеток, которых за сутки заметно поубавилось.

— Поговорили, — коротко отвечает и недовольно прищуривается. Ясно, что не хочет делиться подробностями разговора.

— Они не знали, что всё так обернётся. Вы всю жизнь дружите! Не стоит вам ссориться из-за ситуации, о которой они не подозревали, — стараюсь изобразить максимальную нейтральность и кошусь на маму, которая внезапно сникает. Они с соседкой лучшие подруги, и я не представляю их порознь. — Передай тёте Тамаре, чтобы не тянули с решением о продаже, иначе к ним тоже вскоре гости наведаются. Вполне возможно, что сегодня.

Мама вздыхает, нежно берёт отца под руку и заглядывает ему в глаза с мягким укором:

— Сейчас проводим вас и поговорим…

Она умеет влиять на отца как самое эффективное успокоительное. Её спокойная настойчивость, ласковый тон и бесконечное терпение всегда возвращают его к равновесию. Брак — это желание двух людей идти вперёд вместе, создавать общее, в том числе будущее. Когда двое сталкиваются с непримиримыми разногласиями в важных жизненных вопросах, требуются колоссальные усилия и стремление их разрешить. Союз моих родителей — пример того, как невероятная нужда друг в друге и готовность принять точку зрения родного человека делают любовь сильнее и крепче.

Отец подаёт мне куртку, которая, к моему большому сожалению, едва прикрывает ягодицы. Тёмно-синий приталенный короткий пуховик, черные полусапожки на толстой подошве и тонкие бежевые брюки… так себе сочетание.

Но огорчает совсем не это — с завтрака Дима ни разу не посмотрел в мою сторону. И когда вчера, выйдя из бани в нижнем белом хлопковом белье, я случайно столкнулась с ним, его взгляд отражал лишь искреннюю неожиданность. Хорошо хоть не отвращение.

Начался новый день — и всё вернулось на круги своя.

— Дима, спасибо тебе большое, — обращаюсь к нему уже по пути в город.

— За что? — концентрируясь на обгоне, чуть поворачивается ко мне, но глаза от дороги не отрывает.

— За то, что не бросил на трассе…

— Ты меня совсем за монстра бездушного не принимай. К тому же у меня не было другого выхода, — смеётся. — Я не мог знать, что в голове у тех придурков. Но инстинкт самосохранения у меня ещё как-то функционирует, а пострадать от рук балбеса Сани я был не готов.

Пересекаемся взглядами.

— Если бы в машине со мной ехал любой другой человек, я поступил бы так же и стал бы искать варианты спасения.

Сглатываю жгучий ком обиды. Ничего оскорбительного не прозвучало из его уст, но он чётко обозначил своё отношение ко мне. Я — обычная. Такая же, как и любой другой человек с улицы. Чётко и понятно.

— Безусловно… я всё это понимаю…

Чувствую себя уязвимой, будто признаюсь ему в безответных чувствах. Голос вибрирует, как колос на ветру.

— Но это не мешает мне сказать тебе обычное человеческое спасибо. Ты полез в яму без промедления; поверил мне на слово, что я не запутаюсь в развалинах старого лагеря; помог доползти до машины с разбитыми коленями. Ты не стал ограничивать меня, хотя, знаешь, чисто теоретически подобная выходка могла привести к ужасным последствиям, — в моих словах проявляется самоирония. — В убежище оказалось, что воды по пояс, а ведь я была уверена, что там пусто.

Дима устало потирает щёку, хотя день ещё только начался. Наверное, моя эмоциональная речь успела его порядком утомить. Не похож он на человека, практикующего душевные беседы, а мои попытки выразить свою благодарность вызывают лишь нарастающее раздражение.

— Это не твоя вина. Ты была настолько уверена в своих словах и предположениях, что не оставила ни единого шанса усомниться. В конце концов, всё закончилось удачно, и никто не пострадал. Мы целые и невредимые едем в город. Твои родители без лишних вопросов отправили нас греться в баню, накормили и дали возможность отдохнуть. И только потом начали допрос, — улыбается.

— О-о-о, ты не знаешь моих родителей! Им только дай повод поухаживать за гостями и накормить их ужином!

Зажмуриваюсь от смущения.

— Такой и должна быть настоящая семья, — в его голосе пробивается нотка меланхолии и едва заметной боли.

В машине фоном играет радио, дворники лениво скребут по лобовому стеклу.

— Ты связался со своими родными? — робко спрашиваю через несколько минут. Вопросы о его личной жизни меня не должны волновать, но слова сами вылетают из моего рта.

— Кому нужно, я уже написал, — своим резким ответом он четко дает понять, что тема семьи под запретом.

— Поняла. А Лизе уже рассказал?

«Куда ты лезешь?» — верещит мой внутренний голос.

— Пока нет. Леа, прекрати быть такой любопытной! — прикрывает иронией претензию.

— Извини, я просто… я вчера с ней разговаривала перед сном. И, кстати, позавчера у нее был день рождения… — запинаюсь, будто столкнулась с преградой.

Я должна была это спросить!

«Ничего ты не должна! Ты просто дура, влюблённая не в своего мужчину!» — перебивает всё тот же внутренний голос.

— Я помню.

Его скулы заостряются, зубы скрипят так, что и у меня сводит челюсть.

— Она тебе рассказала? — продолжаю зарывать себя.

Ох, Цветкова, по краю ходишь! По острому краю!