Ася Михеева – Мост (страница 76)
– Ответственность, – сказал Мика печально, – это то, что проговорено или записано в договоре. Но мы понимаем, что договор бывает устным и даже невидимым – особенно если это обещание, данное не другим людям, а собственному духу или Тому, кому мы все должны служить.
Лицо старшего стало крайне заинтересованным.
– Я понимаю.
– То, что договор может быть неписаным, никак не изменяет формулировок принятой ответственности.
Старший откинулся назад, потер подбородок. Молодой смотрел на Элины ноги. Ага. Так-так.
– Под контролем же мы понимаем возможности исполнения указанного в том или ином договоре. И вот тут, именно тут, находится тот скользкий момент, который мы с вами должны сегодня разъяснить. Что происходит с ответственностью в случае утери контроля?
Молодой резко повернулся к старшему. Тот хмурился.
– Расследуются обстоятельства, приведшие к утрате контроля, – осторожно, взвешивая слова, сказал старший. – В случае если ответственная сторона объективно не могла продолжать контролировать ситуацию, ответственность снимается.
– Форс-мажор, – кивнул Мика. – Но если вдруг окажется, что меры противодействия утрате контроля могли быть успешными, но не были приняты?
– Ответственность продолжает возлагаться на утратившую контроль сторону, – медленно кивнул старший гость.
– Другого ответа я от вас и не ожидал, – тоже медленно и очень веско сказал Мика. – На этом постулате основаны все системы передачи доверия и важных подструктур от одних действующих лиц любого бизнеса другим.
– Итак? – строго спросил гость.
– Мы рассматриваем проблему ребенка, ставшего сиротой в достаточно тревожных, пожалуй, я даже осмелюсь сказать, криминальных обстоятельствах у себя на родине, – сказал Мика. – Волей обстоятельств я ознакомился с его положением и принял на себя ответственность, чтобы этот несовершеннолетний единоверец был благополучен.
– На каком основании? – спросил гость.
– Закят, – коротко и не по-немецки ответил Мика.
Гость вздохнул, покачал головой, взял чашечку и задумчиво принялся пить.
– Ваш кофе великолепен, – сказал он Мике после довольно долгой паузы.
– Я должен был показать, насколько серьезно отношусь к перспективе такого… заминированного обсуждения.
– Аспекты, освещенные вами, действительно довольно болезненны, – признал гость и поставил чашку. – Что вы предлагаете?
– Предложение у меня действительно есть, и не одно, – с явным облегчением сказал Мика. – Во-первых, всякий договор и всякая ответственность имеют ограничения. Мальчик не будет несовершеннолетним вечно. Через год с небольшим он окончит школу и будет волен уехать к вам, а сейчас я не буду препятствовать вашей коммуникации онлайн.
– Во-вторых?
– Во-вторых, в понятие благополучия входит много аспектов, которые я не готов полностью обеспечивать. Мальчик неглуп, но его подготовка оставляет желать лучшего, а для поступления в достойный вуз и дальнейшей достойной профессиональной траектории нужна работа специалистов. А это очень недешево.
– Сколько вы хотите?
– О нет-нет, – Мика даже руки вперед себя выставил, – никаких денег! То есть – никаких денег
– Кого вы видите в таком качестве? – быстро спросил гость.
– Образовательные организации, – сказал Мика, – частные образовательные организации. Онлайн-школы. Мальчику нужно подтягивать и полировать математику, а для достойного поступления нужна еще и физика. У мальчика совершенно ужасающий английский, о других европейских языках я пока даже не заикаюсь. Количество денег, которое можно – и нужно! – вложить в юношу именно в последние два года школьного обучения, ограничено только нашими возможностями. Сколько вы сочтете нужным оплатить, столько и будет. И нет никакой необходимости пропускать эти деньги через чьи-либо руки – организация примет оплату на имя конкретного ученика и будет оказывать услуги тому, кто придет с этим именем.
– Мы думали скорее об убежище и куске хлеба, – уронил гость.
– Ключевой момент – долговременность получаемого благополучия на единицу вложенного ресурса. Кусок хлеба, так или иначе, он уже обеспечивает себе сам. Поступление в технический вуз на бюджет через несколько лет даст мальчику благополучие на всю жизнь. Воздействие сейчас может иметь огромные последствия на длинной дистанции. Вопрос своевременности.
– Но… – повел рукой гость, – откуда мы можем узнать, какие именно организации желательны?
– О, я поручу своим сотрудникам составить списки на разный бюджет. При скромном раскладе это могут быть репетиторы по паре предметов. При самом пафосном – онлайн-университет. Как угодно.
– С вами интересно работать, вы тонкий и осторожный человек, – брюзгливо сказал старший гость, и Эля про себя выдохнула. Они сдались.
Варить кофе ей пришлось еще дважды. Мика и господин Герялды (Мика выговаривал это свободно, а ей даже слышать было некомфортно, язык во рту пытался сложиться в это слово, но не преуспевал) говорили обо всем подряд: о том, как принято вести бизнес в Германии, о том, как важно поддерживать среди людей, ведущих общие дела, одинаковое понимание должного и недолжного, о тяготах самолетных перелетов и цветении багульника весной. О Сирожиддине никто больше не заикался.
Мика пошел провожать гостей вместе с Элей – она открывала двери, вызывала лифт, ослепительно лыбилась и излучала всю сексуальную доступность, которую только могла организовать, а Мика мило мурлыкал с господином Герялды о том, какие сорта зеленого чая предпочитают в его семье.
Наконец гости выкатились. Мика и Эля молча поднялись на этаж, на одинаково дрожащих ножках вошли в опустевшую переговорку.
– Это не полная победа, – сказал Мика хрипло, – теперь они будут пытаться вынюхать его по Интернету. Посадишь Влада блюсти кибербезопасность и вкрутить мальчишке все правила по ней, он у нас главный параноик. Введи в курс дела. И наверное, давай-ка от греха снимем ему комнату отдельно. Раз я ляпнул про закят, назад ходу нет. Зарплату подниму на десять тысяч, но ты знай, что это не тебе, а парню.
– Угу, – кивнула Эля.
– Всякие там онлайн-школы пошерстите, список с прайсами чтобы завтра к вечеру у меня на столе был.
– Сделаю.
– Ых, батыр-апа, ну ввязала же ты меня!
– Тебе это понравилось, йесер-батыр, – фыркнула Эля.
Мика завис.
– Кто?
– Йесер-батыр, – повторила Эля.
– Яшерен-батырын? Почему? Ах ты… Вот ты где наблатыкалась же! Яшер-батыр! Мама моя, ты не слышишь этого! Яшер-батыр[2]!
Мика ушел, хохоча, а Эля поплелась к себе – переодеваться.
Она припарковалась недалеко от дома – в подземной парковке не было мест, а без Сирожиддина на перехватывающую парковку было как-то страшновато ехать, хотя казалось бы. Глянула в телефон – там куча сообщений от Ани.
Бог ты мой! Хозяйка! Скандалит! Хотела ей дверь в комнату ломать!..
Эля вихрем влетела в подъезд, краем глаза отметив какого-то скукоженного дядьку в черной пидорке и странной застиранной кофте – людей в такой одежде она теперь предпочитала отслеживать, они, гады, иногда очень быстро двигаются. Поднялась на этаж и грудью приняла хозяйкин гнев.
Та орала минут пятнадцать, Аня из-за ее плеча строила какие-то рожи, и только когда хозяйка уже начала выдыхаться и все геенны огненные и чернильницы бесхвостые пошли по второму кругу, Эля вдруг поняла, что те чурки, которых она водит в дом в описании хозяйки, по описанию крайне далеки от Сирожиддина.
– О чем это вообще?! – заорала она. – Я никого такого не знаю!
– В подъезде сидел! С обеда! По имени тебя назвал! Сказал, что ждет, что одежда его у тебя! Штаны, понимаешь, чурканские тут в моей квартире разводят! Мне пять человек позвонили!
– Ах оде-е-ежда! – с таким облегчением выдохнула Эля, что хозяйка аж приостановилась.
Одежда! Одежда! Эля кинулась к себе в комнату, схватила со шкафа Нахимджонову черную куртку.
– Я сейчас, Маргарита Николавна, – прокричала она, – я сейчас, куртку ему отдам, вернусь и все объясню!
С курткой в руке она кинулась к лифту, уже в лифте сообразила, что сумка с остальным Нахимджоновым барахлом, аккуратно укатанная в пластиковую пленку, лежит на антресолях, но возвращаться за ней сейчас, пожалуй, не стоило, потом, потом. Одежда!
Она ссыпалась по ступенькам, выскочила наружу.
– Нахимджон!
Он поднял голову, встал. Шапка была у него в руках – жарко весной в такой плотной, – на голове топорщились неровными кустиками пятна щетины.
– Гелиндже, – сказал он.
– Тебя выпустили.
– Я никогда этого не трогал, даже в перчатках. Никогда. Его приносили, уносили, я не касался. А позавчера пришел следователь, сказал – тех, чье это было, взяли, там их пальцы, все совпало.
– И отпустили?
– Ну, он сказал, если бы про меня не спрашивали так часто… А так вот.
Эля протянула куртку.
– Сирожиддин сегодня не дома. Пойдем, я тебя в какой-нибудь макдак свожу, а потом поищем хостел потише, к себе я тебя, извини, не поведу, ты же видел, что там.