Ася Михеева – Мост (страница 75)
– Алкеста умерла, – говорю я.
Он вздрагивает.
– Выкидыш.
Молчит.
– Я должна была тебя найти, – говорю я, – иначе я бы, наверное, разорвалась на клочки. Все просто живут дальше. Просто живут дальше.
– Почему ее не увезли куда-нибудь? – спрашивает Лмм.
– Не успели.
– А заранее?
– Она не хотела уезжать с верфи.
Лмм мотает головой, как от сильной боли, и тихо стонет. Кладет ладонь мне на голову, прижимает к груди и тихо-тихо качает, как маленькую.
– Ты останешься здесь?
– Нет, я вернусь, – отвечаю я как что-то очевидное. Я ведь даже не думала об этом. Остаться? Нет.
– Погоди, – вдруг соображает он, – но… лоции нет. Я бы услышал. Как ты вернешься?
– Я теперь умею. Могу сделать лоцию. Могу не делать.
– Не надо! – испуганно говорит он. – Пожалуйста, детка…
За стеной слышны чьи-то шаги, полотно у входа отодвигается, женский голос зовет:
– Доктор Навиген? Лиэм?.. Лиэм?..
Лмм встает ей навстречу, останавливается, оборачивается ко мне.
– Нет!.. Флоренс!
При свете лампы я вижу, как уходит жизнь и цвет из ее лица, как бледнеют щеки. Она старше его. Она некрасива – слишком угловатые черты. Она смотрит на меня и медленно пятится.
– О нет, – со стоном говорит Лмм, – Уна, встань. Познакомься с моей женой. Флоренс, постой!
«Какая, какая, какая еще, черт возьми, жена?» – думаю я и встаю.
Она медленно, не сводя с меня глаз, пятится и, кажется, мертвеет с каждым шагом.
– Вы его жена? Вы жена Лмма? Вы его любите?
Она смотрит на меня, но уже не так, как на змею, а скорее как на говорящую рыбу. Хорошо.
– У меня никогда не было сестры, – говорю я, – одни братья. Я должна, наверное, сказать: добро пожаловать в семью? У нас большая семья, но мы все очень далеко. Мы не знали, что он женился. Мы не знали вообще, что он жив, понимаете?
Она пытается улыбнуться и, кажется, начинает плакать.
– Я рассказывал тебе, – говорит Лмм у меня за спиной, – что от Уны никогда не знаешь, чего можно ждать. Флоренс…
– Простите меня, – говорит она, – я… я сама не знаю, что я сейчас подумала.
– Что твой муж сидит на кровати, обнимая какую-то девчонку? – спрашивает Лмм, и я слышу, что ему тоже полегчало. Я чувствую, как словно какая-то тяжелая и острая волна проходит у нас над головами, будущее изменилось, я как-то сумела это сделать и даже не понимаю как.
– Лмм, – говорю я, – пошли утром кого-нибудь записать распоряжения мастера Битти. Я возвращаюсь домой.
Мика вернулся из сортира умытый, причесанный, благоухающий какой-то арабской дрянью. Сгреб Элю прямо в коридоре в охапку и постоял так молча несколько секунд.
– Батыр-апа, если вдруг пиздец, я тебе уже не успею ничего сказать. А вообще Ленка меня просила тебя как-нибудь привезти к нам, когда Серега еще приедет. Ну ты понимаешь.
– Серегин ход, чо, – удивилась Эля.
– Принял. Все, погнали, езжай вниз, встречай наших псевдодойчей. Говори по-английски, немецкий не понимай, поняла?
Эля кивнула и поцокала к лифту. Тайна заоблачной цены джиммичушек состояла в том, что их можно носить раз в год и не ломать при этом ноги с непривычки. Эля посмотрела на себя в зеркало в лифте – непривычный ракурс, выше обычного, ну да, на добрых десять сантиметров. Пара прядок все-таки выбилась из прически, ничего, развратная секретарша – так даже правдоподобнее. Эля украдкой поддернула лифчик, расправила блузку и белой лебедью выплыла в холл, размахивая гостевой пригласительной картой Микраза Ринатовича.
За Сирожиддином прибыл только один давешний ненемец в костюме, а с ним очень похожий на него персонаж помоложе, лет тридцати, – в пиджаке, черных джинсах и какой-то темной толстовке. Охранник? Непонятно. Эля витиевато щебетала на бритише, приглашая уважаемых гостей Микраза Ринатовича подняться на этаж, выходящий с работы народ поглядывал на них с интересом, особенно те, кто Элю узнавал.
Она пригнала, не переставая мерсикать и улыбаться, псевдонемцев к переговорке, старший вошел и замер с поднятой бровью. Ну да, переговорка-то была та же, а мебель всю передвинули, в центре стоял диван, перед диваном – узкий журнальный стол с пафосной икебаной, за которой Мика сгонял в цветочный магазин ничего не понимающего Славку, за столом – низкое кресло. Рабочий стол, за которым принимали дойчей, слился со стеной, на нем возвышалась и блистала огоньками шайтан-машина для варки арабского кофе. Мика сделал приглашающий жест и чуть ли не за ручку подвел старшего ненемца к дивану.
– Но мы… Мы просто за мальчиком приехали, – по-немецки буркнул, обращаясь к Мике, дядька помоложе.
– Разве в бизнесе что-то бывает просто? – промурлыкал Мика. – Благоразумные люди обсуждают дела не торопясь. Сегодня был длинный день, вы позволите угостить вас кофе?
Не повернув голову ни на миллиметр, он брякнул по-английски:
– Эльвира, сварите господам и мне по чашке кофе.
Эля бойко процокала к большому столу и принялась крутить ручки, повторяя про себя только что пройденную с Владом инструкцию. Не запороть бы еще весь спектакль, что там Мика задумал…
Господа уселись на диване, Мика расположился в кресле напротив. Старший представил младшего, все дружно пожали друг другу руки, и Мика вздохнул.
– Мы с вами являемся участниками – возможно, еще не союзниками, но однозначно игроками на общем поле – большого и очень нелинейно структурированного делового пространства.
Эля расставляла на подносе чашки, чувствуя, как уши у нее словно повернулись за спину, как локаторы. Эх, вот бы сейчас посмотреть, на одном слухе-то две трети смысла улетает!
После некоторого молчания Мика продолжил:
– В таких ситуациях, как наша, когда возможность совместной деятельности для обоюдной выгоды еще только изучается и рассматривается, любые дополнительные привходящие обстоятельства могут иметь невероятно сложное значение.
– Мне уже приходилось сегодня отмечать вашу осторожность, – раздался у Эли за спиной глуховатый голос старшего. – Могу ли я, чтобы развеять возможные подозрения, рассказать вам, в каких отношениях наша семья до эмиграции была с семьей мальчика?..
– Нет сомнений, что в достаточно близких, раз вы узнали его в лицо только по семейным чертам и безошибочно назвали по имени. Я не подвергаю ни малейшему сомнению вашу готовность признать мальчика тем, кто он есть, и ваше стремление принять участие в его дальнейшей судьбе.
Эля чуть не покачнулась с подносом в руках, осознав, как аккуратно Мика прополз между тем, чтобы признать доброжелательность ненемцев к Сирожиддину и обвинить их в ее отсутствии.
– Тем не менее мы воочию убедились в продемонстрированном вами убеждении в том, – тут старший повел рукой, показывая изменения, произошедшие в переговорке, – что существуют какие-то крайне серьезные противоречия в этом вроде бы пустяковом вопросе?
Эля подошла поближе, опустила поднос на столик, водрузила со всей торжественностью перед каждым чашечку с черной густой жидкостью, расставила высокие стаканы с водой, пододвинула в центр сахарницу – внимательно глядя на все происходящее из-под челки. Старший, похоже, давно в Германии, даже не шевельнул бровью в ее сторону, а вот взгляд младшего соскользнул в ее декольте явно против воли хозяина. Младший ненемец спохватился и почти прикрылся ладонью, но по дороге поправился, почесал бровь и под это дело отвернулся. Отлично.
– Разве вопросы, касающиеся людей, можно расценивать как пустяковые? – мягко упрекнул собеседника Мика. – Но вы абсолютно правы в том, что противоречие может быть невидимым. В таких случаях мы вынуждены обращаться к основным, кардинальным детерминантам, позволяющим существовать бизнесу и сложным договоренностям. Вы не обидитесь на меня, если я проговорю – не столько для вас, сколько для самого себя – такие основополагающие вещи, как соотношение контроля и ответственности?
– Я, кажется, понимаю, – ответил старший гость, – и с огромным интересом выслушаю ваши рассуждения. Даже, думаю, большое благо, что нам подвернулась возможность напрямую проговорить эти базовые вещи на стадии входа в перспективное рабочее взаимодействие.
– Спасибо, Эльвира, – не отрывая взгляда от ненемца, по-английски сказал Мика, – но никуда не уходи, подожди здесь, у стола.
Молодой ненемец повернулся к старшему и что-то вполголоса протараторил. Тот нахмурился.
– Господа, – Мика опять перешел на немецкий, – если это действительно необходимо, я могу продолжать беседу на любом из среднеазиатских языков, но, к сожалению, понимать буду только в самых общих чертах, а сам говорить смогу, скорее всего, очень неправильно. Татарский сильно отличается от языков вашего региона.
Молодой моргнул. Старший взглянул на него, поморщился, вздохнул.
– Уважаемый Микраз, давайте продолжим по-немецки. Все присутствующие владеют этим языком достаточно хорошо.
«Это ты прав, – злобно подумала Эля, – хотя даже не подозреваешь насколько». Она потихоньку отошла к столу, уселась на стул лицом к Мике, вытащила смартфон, демонстративно развернув его камерой вбок от разговаривающих, и с увлеченным видом елозила по экрану пальцем.