Ася Михеева – Мост (страница 55)

– Я Сирожиддин, – ответил джигит, и тут Эля поняла, что усы у джигита довольно-таки прозрачные, румянец – нежный, а подбородок не выбритый, а еще девичий.

– Боже, – ахнула Эля, – а Нахимджон сказал, что ты школьник… Я подумала, ты вот такой… – Она показала ладонью чуть выше метра от пола.

– В сердце Нахимджона, – горько сказал джигит, – я вот такой, – и показал ладонями что-то с Варвару размером. – Заходи. Это ведь его куртка, да?

Через полтора часа, дозвонившись Анечке, а потом еще Мике, чтобы сегодня ее не ждали, Эля взяла не слишком туго набитую спортивную сумку с вещами старшего Хайруллоевича, красное пальто в другую руку и пошла к лифту. За ней следом шел младший Хайруллоевич с заслуженным походным рюкзаком за спиной и прижатым к груди ноутбуком. Ключи бросили в почтовый ящик. Умная Эличка в шоке от происходящего молчала. Все бы ничего, и младший Хайруллоевич производил впечатление не то чтобы отморозка, что вполне бывает даже с нормальными семейными детьми в этом жеребячьем возрасте. Да вот только умная Эличка отлично помнила, что их с Аней квартирохозяйка была на всю голову упоротая фофудьеносица и строго следила за этнической и моральной чистотой постоялиц. Ивана удалось вписать на более-менее постоянной основе только потому, что Эля написала очень формальное заявление об отсутствии возражений, а главное, сам Иван имел очень успокаивающий для хозяйки экстерьер: пшеничная бородка, белые брови, серые глаза.

В каком качестве продать хозяйке присутствие в квартире Сирожиддина, идей у Эли не было никаких. А здешний квартирохозяин уже неделю как наведывался ежедневно и сильно поощрял тинейджера-переростка к отбытию, а также намекал на изъятие в качестве оплаты долга материальных ценностей, а именно ноутбука, за который Сирожиддин собирался биться до последнего.

В Элину квартиру они вошли без проблем (но умная Эличка не велела расслабляться – любая из соседок, старых приятельниц хозяйки, могла стукнуть о присутствии «неруси» в любую секунду). Анечка увела Сирожиддина жрать и собеседовать, Эля вытащила с антресолей и посередине комнаты надула электронасосом боевой гостевой матрас, застелила постель, вытащила с полки гостевое же полотенце и пригорюнилась. Она и песика-то заводить в Москве не решалась. А тут, закуси меня пчела, подросток.

Хлопнула входная дверь, Эля подпрыгнула на полметра, но услышала рокочущий Ванькин голос и успокоилась.

Наконец сытый-мытый и отсобеседованный Сирожиддин тихо уплелся спать, а Аня, Ваня и Эля сели держать совет на кухне. Иван решительно расставил стаканы для тяжелого бухла, натрусил в каждый льда из морозилки и плеснул недопитого в прошлый раз виски.

Анечка открыла свой молескин и нахмурилась.

– До шестнадцати – год и два месяца.

Эля тихо застонала и замахнула большой глоток.

– Основной интерес, как говорит, программирование игр, Ваня завтра погоняет его вечером, что он там имеет в виду под программированием, как по мне, ребенок знает слова лучше, чем если бы просто пырил видосики. Успеваемость – хорошо по техническим наукам включая химию, тройбаны по всей гуманитарной части, хуже всего по истории и обществознанию, но я подозреваю, что там с учителем какой-то рамс.

– Во, со школой что-то можно сделать? – спохватилась Эля. – Ездить же немыслимо туда по утрам каждый день.

– А он не там учится, где они с братом жили, а возле метро «Университет», – обрадовала Аня. – Я поспрашиваю девчонок в нашей профгруппе, может, там кто работает знакомый. Перевести нельзя, это должен родитель или опекун делать. Вообще, не дай бог школа прознает, что парень ничей, его вышибут в опеку одним движением, им все эти риски не уперлись никуда.

– К универу-то я могу возить, – задумчиво сказал Иван, – мне, конечно, так рано не надо, но я мог бы в зал ходить с утра…

– Ну не к самой школе, – уточнила Анечка. – Кто-нибудь стукнет, что парня каждое утро высаживает непохожий на него мужик, – и кабзда, полетит сигнал по трубам.

– Ой, да, – поежился Иван, – мне самому тогда будет весело.

– Да-да, – беспощадно согласилась Аня, – минобраз такого не простит.

Эля стукнула себя стаканом по зубам, больно зацепив верхнюю губу, но справилась и все-таки отхлебнула.

– Прописка у чувака новомосковская, постоянная, – продолжила Аня, – в душе не чаю, насколько надежная, но в московской базе, в поликлинике, на школьном сайте – везде он отражается как нормальный прописанный гражданин, всё как положено. Сиротские на него не оформлены, свидетельств о смерти родни никаких нет, говорит, что и у брата не было ничего. Вообще говорит, что они там свалили из-под какого-то криминала чуть ли не пешком через границы. Пока не пойму, правда ли, нет. Он что-то юлит, но в таких раскладах не грешно. Дня за три я картину более-менее составлю, пока не могу точно сказать.

Она посмотрела на Элю, осторожно положила молескин на стол, встала, подошла совсем близко, прижала Элину голову к своему животу и медленно стала покачивать.

– Набери ей, Вань, воды с пеной. В шоке наша звезда.

– Да кто бы не охуел-то от такого, – пожал плечами Иван и встал, – и сама ложись, я с плошками разберусь. День завтра тоже будет не простой.

Эля обняла Аню, помычала ей в теплый живот – не орать же в голос, в самом-то деле, допила вискарь, закусила ватрушкой и побрела в ванную. В ванне гремел о дно поток воды и шуршала поднимающаяся пена. Эля тщательно заперлась, побросала с себя одежду на пол, медленно, как старая бабка, залезла в ванну и уселась.

Покажите мне хоть кино, раз такое дело.

И она нисколько не удивилась, когда кино, в полном соответствии с запросом, включилось.

Дав мне едва ли двадцать минут на помыться и переодеться, Ры торопит меня вниз.

– Пошли, пошли. – Он тащит меня вприпрыжку по коридорам лоцманского дома и вталкивает в самую большую его комнату – зал переговоров. Вталкивает не грубо, пропихивает бочком сквозь ряд широких спин. Оглядываюсь, вижу ряды встревоженных, угрюмых лиц.

– Где Эрик? – спрашиваю я у Ры.

– На верфи, с Колумом.

Он оставляет меня возле большого овального стола, всегда стоящего посередине этой комнаты, а сейчас окруженного толпой, и куда-то исчезает. На столе стоят Кос и Мба, оба внимательно смотрят в сторону северо-востока. В комнате очень тихо. На противоположной стороне стола я вижу Шторм и обнимающего ее левой рукой Одноглазого. Она внимательно смотрит на Братьев, стоящих на столе, а вот Одноглазый замечает меня и быстро улыбается. Я осторожно оглядываюсь, чтобы понять, где Локи. Ее не видно.

– Им спустили трап, – говорит Кос.

Коса и Мба отличить легко. Это вот Ры и Рри я всегда путала, да кто их не путал, пока они рядом были? Кос всегда в белой косынке, а у Мба золотые серьги в обоих ушах. Они редко со мной общались – когда не в плавании, так в лоцманском доме, а на верфь ездят редко. На обоих очень простые матросские сапоги, и я вспоминаю, что обувь им уже много лет шьют чохом на всех, по общей мерке, где-то на Втором Юге и привозят большими связками. А отличают ли они сапоги или утром берут какой придется – не задумывалась никогда. Я к Братьям привыкла, иногда только замечаю, что свежие люди чему-то удивляются. Например, имена у них, строго говоря, и не имена вовсе, а они сами как-то научились друг друга различать еще в колыбели. Ну а остальным пришлось принять как есть. Например, Кос – он, скорее, Кхх, а Гиль – Глл, а мы уж произносим, как умеем.

Люди стоят и молчат. Всем понятно, в чем дело. Кто-то из Братьев находится в месте, где сейчас происходит что-то важное. Видимо, предстоят разговоры, иначе на возвышение выбрался бы только один, а так они разделят реплики на двоих, чтобы успевать дышать. Наверняка на верфи точно так же парочка стоит на каком-нибудь бимсе, а вся верфь толпится вокруг и слушает. В предыдущие случаи, когда видела, как они рассказывают, я была именно на Колумовой верфи.

Молчание длится долго. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то вздыхает, кто-то покашливает в кулак. Если кто-то из Братьев сейчас лезет по трапу, то что это, черт возьми, за трап?

– Приветствую на борту авианосного судна «Бугенвелл»! – произносит Кос. – Позвольте убедиться в отсутствии у вас оружия и взрывчатых объектов.

– Пожалуйста, – с ленивой растяжечкой отвечает Мба.

– Проследуйте за мной, – каркает через некоторое время Кос.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Кос повторяет имена каких-то незнакомых и неинтересных мне людей, которые представляются тому из гоп-компании, кто поехал знакомиться. Интересно, понимают ли эти люди, с каким количеством народу они сейчас разговаривают? И, кстати, судя по всему, они обращаются к двоим. Ребята не ходят по двое там, где можно обойтись одной парой глаз и ушей. Кто там второй?

– Мэм, позвольте вопрос, – тем временем говорит Кос, – это у вас протезы?

А-а, так вот где Локи. Я невольно поеживаюсь. Если Локи поехала на переговоры, это ничего хорошего не сулит.

– На данный момент – да, – холодно отвечает Мба, – в долгой перспективе это регенерационные контейнеры.

Двое мужчин рядом со мной переглядываются. Вопрос им понятен, ответ – нет.

– Присаживайтесь.

– Спасибо, но есть небольшая формальность. Наш разговор касается всех людей, находящихся у вас на борту. У вас только команда или присутствуют не подчиняющиеся вам группы? Ученые, пассажиры, десант?