Ася Михеева – Автор, жги! (страница 8)
Вот произошел перелом. Чьи-то ресурсы кончились. Открытый конфликт пошел на спад (этот период называется в учебниках деэскалацией конфликта), одна из сторон принудила вторую сторону к своему видению ситуации и для напоминания поставила большой памятник в Трептов-парке или украсила все римские дороги распятыми спартаковцами (тут все в меру этико-эстетических предпочтений победителя). Утихло. Делось ли куда-то стартовое противоречие?
Может быть — да, но вполне вероятно, что нет. Может быть, оно преобразовалось в еще более сложную проблему. Даже встречное движение после взрыва может не полностью выровнять отношения, боль и обиды друг друга не компенсируют, расстрелянные комсомолки не облегчают страданий изнасилованных немок. Вроде бы отменяешь крепостное право — а через три поколения все равно революция, вроде бы освобождаешь негров — а афроамериканцы все равно не чувствуют себя равноправными. Хорошо — не стало.
Но силы, как мы помним, истрачены. Входить в переговоры и объяснения желания особого нет. И противоречие ныряет обратно в латентную фазу, ныряет довольно глубоко, просто потому, что все помнят, какой это ад — открытый конфликт и готовы терпеть «лишь бы не было войны». Напряжение начинает копиться. Можно возвращаться в начальную точку графика.
Пошла следующая волна.
Как и куда автор поведет свое судно на этих волнах — вопрос его писательской задачи. Важно то, что если вы хотите взрыв — покажите, как милый положительный Петя Гринев тиранит Савельича, а на заднем фоне кого-то порют, а пешехода в буран никто не предложит взять к барину в коляску (еще чего???), и читатель не будет так уж уверен в том, что крестьянский бунт — сатанинская наведенка. Если вы хотите трагедию — покажите, как люди основываются на идее справедливости и наносят друг другу все более жестокие удары, не слушая жалкого писка милосердия. Это будет вполне соответствовать реальным раскладам, и читатель будет и жалеть героев, и злиться на них одновременно. Хотите безвыходности — опишите две-три волны, как каждая из них откатывается, оставляя все больше озлобления и бедности (ресурсы-то спалены). Хотите оптимизма — пусть героям хватит сообразиловки войти в контакт и изобрести преобразование (см. в определении — там заложена возможность коррекции системы), которое победит стартовое противоречие. Ну или на худой конец пусть придет бог из машины и совершит это преобразование сам (Пак по приказу Титании перезаколдует четверых несчастливых влюбленных в две счастливые пары). Как вы разместите свою историю в этом пейзаже — ваше дело.
Зарычать? Убежать? — мера рациональности персонажей в выборе стратегии поведения
Стратегии поведения в конфликте, они же сетка Томаса-Киллмена — это довольно популярная схема, ее, кажется, уже даже в школе преподают. В традиционной форме она выглядит следующим образом:
В теории абсолютно адекватный человек взвешивает цену отношений и цену вопроса (то есть свой уровень вовлеченности в систему и цену, которую придется заплатить за отказ от борьбы) и выбирает одну из пяти стратегий.
Неочевидная данность состоит в том, что в жизни так почти никогда не происходит. Стратегии неравноправны, а абсолютно адекватных текущей ситуации людей не то, что в жизни — в книгах-то найти сложно (мне вспоминается только Конрад из «Всех вечеринок завтрашнего дня»). И читатель может одновременно понимать, что в данной ситуации лучше было бы выбрать вон то, и соглашаться с тем, что герой выбирает что-то совсем другое, потому что не может он из своей ситуации выбрать самое выгодное! Если вы хорошо обосновали своего героя, то читатель будет видеть неоптимальность его действий и оплакивать их — но верить.
Как мы это делаем.
Во-первых, в остро стрессовой ситуации, когда герой по какой-то причине не имеет ни секунды на призадуматься, а адреналина вы ему и читателю нагнали до того, что вздохнуть нельзя — надежно действуют только две стратегии: Избегание и Конфронтация. Бей\\Беги. Нет, диким усилием воли продраться сквозь это можно, но не всегда и не всем. Ну то есть это примерно на одной руке провисеть 15 минут — в кино регулярно показывают, но поди-ка повтори. Все профессии стрессовой работы на это натаскивают специально, то есть если у вас герой — врач скорой помощи или опытный военный, то к нему это будет меньше относиться. А среднему человеку без спецподготовки…
Однажды студенты-юноши с сугубо технической специальности сказали мне, что на самом деле и существуют всего эти две стратегии, а остальное — гуманитарные выдумки. Я моргала секунд двадцать, потом сказала, что похоже, это так, поскольку для остальных трех стратегий необходимо задействовать кору полушарий, ну вот собственно где хранятся все гуманитарные выдумки, а Бей\\Беги это нормальные рептильные стратегии, они опосредуются гормонами, а не мышлением, и для них верхний мозг не нужен, инженерная надежность этих двух алгоритмов ну совершенно другая. Парни согласились, мы продолжили разговаривать, тут на задней парте кто-то заржал со словами «она вас только что обозвала безмозглыми, а вы и съели» и тут до меня дошло (((
Во время тяжкого стресса действительно полушарные реакции могут блокироваться. Адреналин, в том числе, дает команду резко сузить сосуды мозгового кровообращения. Нечем думать — вовсе не оборот речи. Человек — потом — долго мучается, вынужденный принять или свое непроизвольное дезертирство, или непроизвольную же агрессию. Может смириться, а может выйти на тропу войны с собственным подсознанием (и так начинаются многие истории о приключениях духа, см. историю Апостола Петра). Но это все будет потом, а в момент выбора вы можете сильно напугать, резко отвлечь или разозлить своего героя и тем добиться, чтобы он попер против собственных убеждений и интересов туда, куда вам надо по сюжету. Правда, если убеждения (аттитюды) сильно против, то он, скорее всего, очнется секунд через пять-шесть (или, как Петр, к утру), но люфт на оттащить сюжет куда вам надо — у вас есть.
Во-вторых, вообще предпочтение стратегии есть аттитюд. Нас с вами десять (а кого уже и одиннадцать) лет дрессировали в школе на подчинение, подчинение и еще раз подчинение вне всяких привходящих факторов, и нам всем постоянно приходится в текущей жизни отжимать себе этот аттитюд (не все этим занимаются, конечно, кто-то не разгибается до гробовой доски). Сибиряки — потомки людей, которые начиная с татаро-монгольского ига каждый раз предпочитали отселиться подальше за лес, чем спорить: немудрено, что избегание там несколько популярнее, чем в среднем по Европе. И так далее. Национальный характер и ход истории, типичная и личная история социализации — если у человека есть привычный способ себя вести в конфликте, и этот способ позволил дожить досюда — вероятно, человек попытается применить его снова, не глядя, подходит или нет. Пока вы продумывали персонажу треугольник ABC, вы неизбежно поняли, какие стратегии он использовать может, какие ему с детства запрещены, а что у него включается само собой к месту и не к месту.
В-третьих, если участников ситуации хоть чуточку настроить на конкуренцию, то конфронтация включается сама. Непроизвольно. Даже если она страшно невыгодна именно здесь и сейчас. Вы хотите, чтобы у вас герои перессорились? Пусть один нечаянно заподозрит, что второй и третий о чем-то без него шушукались. Достаточно. Сокрытие информации, дружат против меня, я должен защищаться, вторая сторона понятия не имеет, с чего товарищ смотрит букой и отползает в сторону — может он что нехорошее задумал? — понеслось. Чтобы такого не допустить, в ситуации нужен условный гэндальф, и даже он, особенно на фоне сильного напряжения и густого антагонистического фона, не всегда справляется. Конфронтация включается, в том числе, тогда, когда нет определенности по поводу сроков заключенных договоренностей, нет механизмов наказания за нарушения лояльности, непрозрачны правила — короче, как только люди не уверены в том, хорошо ли с ними намерены обойтись, как идея урвать кусок лично себе и к черту этот колхоз — начинает казаться все более привлекательной.
В-четвертых, компромисс — это вообще не стратегия как таковая, а разминочно-проверочный перекресток на пути к сотрудничеству. Перейти прямо к сотрудничеству, то есть к честному обсуждению как мы дошли до жизни такой и что в моих действиях так вас напрягает и наоборот — ниоткуда, кроме как из компромисса, невозможно. Не бывает.
Дело в том, что компромисс, он же обмен уступками — вообще не решение ситуации, а процесс демонстрации друг другу, что вы — вменяемые люди, умеете этику, держите слово и достойны дальнейшего взаимодействия. В ситуации, особенно, затяжного конфликта, когда запекшейся кровью земля пропитана на локоть — никакого бравурного примирения технически быть не может. Но вежливые дипломатические шаги к холодному невосторженному взаимодействию, обмен и даже точечно безвозмездный возврат заложников, договоренности о лечении раненых, непротивление точечным примирениям (полукровка? Что же, хорошо, назначим на заметную должность согласно умениям и способностям — и парой поколений спустя брак Грегора Форбарра и Лаисы Тоскане никому не кажется издевательством). Медленно. Очень долго. Соскальзывая и съезжая в новое недоверие. Но, к сожалению, других путей наука не знает.