Ася Кефэ – Жизнь по краю (страница 6)

С карьерой у Анны сложилось хорошо: по первому образованию искусствовед, по второму дизайнер интерьеров, она была специалистом, который создает красоту для своих заказчиков. Она была востребованным декоратором, способным придавать интерьерам завершенный вид, от которого веяло уютом, каким-то неповторимым очарованием, тем, что отличает один дом от другого. Анна создавала шедевры порой из самых обычных вещей, словно вдыхала новую жизнь в пространство. Ей нравилось то, что она делала, и она любила свою работу. А вот с замужеством как-то не задалось. Встреча с Павлом дала надежду на то, что она тоже будет «нормальной женщиной» и все у нее будет как у других: прочный брак, дети. Но Павел до сих пор предложения не сделал, и вопрос детей откладывался на неопределенный срок.

Да, поначалу их жизнь была почти сказочной. В ней не было места скандалам и выяснениям отношений. Все спокойно, чинно, благородно. Правда, между ними никогда не было страсти, а физическая близость была нерегулярной, но на это можно закрыть глаза, ведь в целом Павел – идеальный партнер. Хотя он часто где-то задерживался по вечерам, бывало, и не ночевал дома, он всегда возвращался: красивый, свежий, внимательный. Но в последнее время Анна чувствовала, что что-то пошло не так. Павел стал отдаляться, меньше бывать дома, избегал ее. Несмотря на то, что в самом начале они договорились, что каждый из них имеет право на личную жизнь, Анна стала испытывать беспокойство. Она пыталась устраивать скандалы, но потом поняла, что самым простым решением будет отпустить ситуацию. Она и отпустила…

Ветерок через приоткрытое окно тихонько колыхал шторы, чуть позвякивали подвески люстры из муранского стекла. Эту люстру они с Павлом покупали вместе и привезли из Венеции. Как-то они бродили по каменным улочкам этого сказочного города и недалеко от площади Святого Марка наткнулись на небольшой сувенирный магазинчик. «Смотри, какая красота!», – сказал Павел, показывая на люстру, висящую под потолком в самом дальнем углу. Анна не сразу заметила эту люстру, а когда увидела, поняла: это шедевр! Анна тогда подумала: «Как все-таки мы с ним похожи! Нам нравятся одни и те же вещи, он тонко чувствует красоту. Да мы созданы друг для друга!». Люстра, действительно, была хороша. Немного вычурная, но стильная, она так и просилась, чтобы ее забрали из этого непритязательного магазинчика в какой-нибудь элегантный дом. Они и забрали. Купили, притащили в Москву, и теперь она висит тут и напоминает Анне о той поездке и о том, что у них с Павлом много общего. «Может, еще все наладится, – думала Анна, глядя на люстру. – Может, будет у нас прочный брак, дети, и наш дом оживет… Будет суматоха, детские крики, повсюду разбросанные игрушки и детские вещи. И Павел будет чаще бывать дома», – она убеждала себя, но не очень-то себе верила.

Анна вспомнила о Зойке. Она все время о ней вспоминала, когда думала о детях. Зойка была дочерью приятеля отца. Приятель был из литературной среды. Правда, сам он писать не умел, зато мастерски критиковал то, что написали другие. В общем, был известным литературным критиком и при этом вполне адекватным мужиком. Он хорошо разбирался в искусстве, и с ним было интересно. А вот его супругу Анна не любила. Супруга была толстой хамоватой теткой, ярко накрашенной и крикливо одетой. И всегда задавала бестактные вопросы.

Давным-давно, когда Анна только окончила институт, критик с супругой пришли к ним на ужин. Супруга критика весь вечер хвасталась Зойкиными успехами. Хвасталась она каждый раз, когда встречалась с родителями Анны. Все эти байки про Зойкины успехи Анна слышала уже не в первый раз. Успехи, собственно, заключались в том, что Зойка удачно вышла замуж за дипломата, уехала с ним в Европу и родила двух детей. А теперь Зойка с мужем ждут третьего.

– А Анечка замуж не собирается? – спрашивала в очередной раз родителей Анны жена критика. – И ни с кем не встречается?

Анечка замуж не собиралась и ни с кем не встречалась.

– Она у нас очень разборчивая, – попытался отшутиться отец.

От этих слов Анна вдруг почувствовала себя виноватой. В тот вечер, впервые, к ней пришло стойкое убеждение, что виноваты не родители, не отец, а именно она сама. Виновата в том, что не смогла быть хорошей дочерью и угодить отцу. И хотя родителей уже давно не было в живых, чувство вины, возникшее в Анне в тот день, засело в ней глубоко, побуждая к стремлению стать такой же, как все – нормальной.

***

«Ну все, хватит дурацких воспоминаний, что-то ты, голубушка, разошлась», – подумала Анна. Она встала и потянулась, изгибая спину, как кошка, которая залежалась на диване рядом. Потом налила себе чаю из фарфорового чайника, стоявшего на стильном журнальном столике, и снова устроилась на мягком диване. В воздухе запахло бергамотом и имбирем, этот аромат всегда успокаивал ее. Но сегодня внутри Анны все сжималось от приступов тревоги. Никакого спокойствия и умиротворения, которое она испытывала сегодня утром, и в помине не было.

Она всматривалась в окно и пыталась угадать, в каком настроении сегодня приедет домой Павел. И ей в какой-то момент стало страшно: вдруг она пошла не тем путем, и этот путь не приведет к результату, о котором она мечтала. «Получится ли у нее сейчас изменить что-то в их истории?» – задавала она себе вопрос, который так ее изматывал. Она безумно устала от приступов ярости и агрессии со стороны Павла, которых с каждым днем становилось все больше. Его отношение к ней напоминало маятник, который движется хаотически, вопреки законам физики, в каком-то одному ему известном темпе. Предугадать поведение Павла было невозможно: то он отстранялся и не замечал ее, то вдруг становился чрезмерно заботливым и нежным. «Господи, а как будет сегодня?» – подумала Анна. Но ответить на этот вопрос она не могла.

Да и никто не мог… Только ворона, примостившаяся на ветке березы, как будто что-то знала, или ей просто казалось, что она знает, потому что долго жила на этом свете и многое повидала на своем веку.

Глава 7

Несколько прошедших недель были для Павла непростыми. Переговоры, бесконечные встречи, обсуждения – на кону стояла крупная сделка. Павел знал, какого результата хочет добиться, и теперь ловил кайф от того, что он точно рассчитал, как расставить «капканы» партнерам, чтобы они согласились на выгодные для него условия. Чутье опытного дельца позволяло ему предусмотреть, где следует надавить, а где – пойти на уступки и ослабить хватку. Эти хитрые уловки должны были привести собеседников ровно к тем решениям, которые были нужны Павлу. Острое ощущение драйва наполняло его. В такие минуты он чувствовал себя демиургом, возможности которого не ограничены. Однако он знал, как важно быть в этот момент внимательным: любое неточное движение может привести к тому, что волна, которая только что несла его к высотам, так же быстро сбросит его вниз и превратит в мелкую песчинку, о которой потом никто не вспомнит. Но именно это ощущение «хождения по краю» давало неповторимую смесь эмоций, которые периодически зашкаливали и приводили к тому пьянящему состоянию, в котором Павел находился сейчас. В такие минуты все начинало плыть перед глазами и внутренности пытались выбраться наружу. Это означало, что таблетки от давления уже не помогут. «Была бы Мила, – подумал Павел, – можно было бы спустить пар. Но эта кукла все испортила! Сволочь неблагодарная, так ей и надо, пусть теперь лежит и гниет в этом убогом гробу, в нелепом свадебном платье, мелкая шлюха!».

Павел как будто специально подбирал отборные ругательства и оскорбления в адрес своего друга. Да, как это не странно, но эта шлюха, как сейчас ее ругал Павел, стала для него тем другом, с которым он мог раскрыться. Думать о ней оказалось по-настоящему больно. Казалось, что сердце не выдержит и разорвется на части, что не хватит воздуха в груди, что он задохнется от этой несправедливости, от этой потери, от всех этих мыслей. Они роились как надоедливые мухи, и остановить их не было никакой возможности. «Нет, ну вот кто ее мог так нарядить! – зудела очередная муха-мысль. Похоже больше на дурацкую шутку, чем на проводы в последний путь… Хотя, это и был ее наряд, он забыл, как она танцевала в нем перед ним, как когда –то его собственная мать…».

***

Однажды они с Милой в хлам напились.

У Милы была какая-то невероятная способность много пить и казаться трезвой. Павлу это нравилось, можно было расслабиться, не то что с Анной, которая выпивала бокал вина и у нее начинала болеть голова, настроение портилось, в общем посидеть с ней, расслабиться, поговорить по душам, когда душа требовала этого, было не возможно. А тут совсем иное. Безудержное веселье, отсутствие тормозов, поддерживает любой кипиш и делает это так искренне, что веришь, что ей это все нравится. Но один раз они накидались так, что еле ворочая языками, и им пришло в голову рассказывать друг другу истории из своего детства и юности.

В школьном спортзале грохочет музыка и мигают разноцветные огни, все ребята с параллели разбрелись по парам и компашкам, и никому нет дела, что Мила одна сидит в углу. Наряд, на который она возлагала столько надежд, увы, не добавил очков в глазах одноклассников, и ни один мальчик так и не захотела с ней танцевать. Да это и понятно, она в школе была чудной и изгоем. В младшей школе она могла засидеться на уроке и не выйти в туалет и понять, что произошло, только когда звучал смех и учительница выводил ее из класса. Она могла засмеяться на уроке просто так. Или ходить на перемене и с кем-то разговаривать. Или встать и начать ходить по классу, подходя и разглядывая одноклассников. Или просто застыть у окна и долго смотреть в даль. В общем одноклассники считали ее сумасшедшей и сторонились. Трогать боялись, так как директриса взяла над ней шефство, когда-то она сидела за одной партой с матерью Милы и в память про детские годы, держала в школе этих странных сестер. Старшая вообще-то была обычной. Вернее, очень красивой, от слова очень, в отца пошла девица. Директриса помнила, что сама заглядывалась на этого парня, а он выбрал Наташку. Но, как и отец, который не пропускал ни одной юбки и стопки, Ленка похоже была такой же. В общем о ней уже ходила слава «прости господи».