Ася Кефэ – Лед на стекле (страница 9)

«Тебе вечно всё не так, ты вечно сомневаешься, вечно вляпываешься, а потом бежишь или делаешь так, что становится только хуже. Ты никогда не бываешь собой. Забыла, какая ты есть на самом деле. Чего ты испугалась? Того, что рядом с ним другая? Ну и что? Он сейчас идёт с тобой, и от тебя зависит – будет ли он с тобой или вечером встретится с другой».

– Я дала ему успокаивающее, оно быстро действует, – произнесла Анна вслух, – он уже засыпает, – и добавила чуть мягче: – Спасибо, что решили нам помочь.

– Анна, вы удивительная женщина, – услышала она голос Ивана. – Я уже несколько дней встречаю вас тут и всегда восхищаюсь вашим спокойствием и какой-то внутренней силой.

«Знал бы ты, что скрывается за этой силой на самом деле, – подумала она, – и что привело меня к тому, что я стала пленницей этой коляски».

Вслух она произнесла, словно извиняясь:

– Ваша спутница, наверное, расстроилась, что прогулка испорчена.

– Не переживайте, – ответил Иван, – ничего страшного. Мы завтракаем за одним столиком, а сегодня вышли на прогулку. – Он говорил так, словно оправдывался. – Людмила, я уверен, всё понимает.

«Ну ты и вчера с ней прогуливался, – добавила Анна про себя. – Но спасибо, что назвал её имя. Людмила – Мила…» – она медленно произнесла имя по слогам, словно пробуя его на вкус. – «Да… вполне могут быть сёстрами… я не знала, что была ещё и сестра».

– Извините за бестактный вопрос, с вашим мужем давно это несчастье произошло? – голос Ивана вывел её из задумчивости.

– Да, шесть лет назад. Обширный инсульт, инфаркт. Врачи поздно приехали. Последствия уже были серьёзными. Он полностью лишён подвижности и речи.

– Сложно представить, когда с молодым ещё мужчиной такое случается. Ему повезло, что рядом с ним верная жена, – Иван глянул на мальчика рядом и отметил, что тому на вид меньше шести. Впрочем, он не очень в этом разбирался, да и, в конце концов, Анна могла быть беременна, когда это произошло.

Они быстро дошли до большого дома, огороженного высоким забором, за которым возвышались кипарисы – словно охраняли покой и тайны этого места.

– Мы пришли, – произнесла она, показывая на дом.

– У вас очень красивый дом, – сказал Иван, оглядывая постройку.

Дом действительно был впечатляющим. В нём что-то сохранилось от облика старого здания, которое, скорее всего, после войны было бараком или заброшенной хозяйственной постройкой, но его так искусно отреставрировали, что теперь оно напоминало уютную усадьбу, утопающую в зелени.

Высокие окна, изящные балконы-веранды и мягкий свет, льющийся изнутри, создавали ощущение, будто это место хранит в себе тайны прошедших лет, бережно удерживая их в каждом камне и каждой ветке.

– Вы вызвались мне помочь, может быть, я могла бы пригласить вас на чай?

– С удовольствием, если я вам не буду в тягость, – ответил он.

– У нас давно не было гостей. Правда, Саша? – словно ища поддержки, она обратилась к сыну.

Иван обернулся к Саше с тёплой улыбкой.

– Молодой человек, нас ещё не представили, – сказал он мягко. – Спешу исправить эту оплошность.

Он протянул руку мальчику:

– Иван. А вы, как я понял, Александр?

Маленький Саша немного засмущался, но в его глазах читалась гордость – ему льстило, что к нему обращаются как к взрослому. Он робко протянул свою ладонь:

– Саша, – произнёс он тихо, чуть покраснев.

– Ну что ж, Саша, тогда я следую за тобой, чтобы дать маме возможность побыть с твоим папой, – улыбнулся Иван, заметив его скромность и волнение.

Анна с теплотой наблюдала за этой сценой. За все эти годы она ни разу по-настоящему не задумывалась о том, нужен ли Саше отец или мужчина рядом. Ей казалось, что её сил, ума и способностей хватит, чтобы компенсировать отсутствие мужчины в доме и дать сыну всё то, что должен дать отец.

В конце концов, у неё есть Филипп, вернее, дядя Филипп, который часто общался с Сашей, и Анне казалось, что этого вполне достаточно.

Но сейчас, глядя на то, как Иван оживлённо разговаривает с Сашей, Анна почувствовала приступ одиночества, которое обычно прятала в самые дальние уголки своей души.

Иван отметил про себя, что двор, дом – всё было продумано до мелочей, чтобы облегчить жизнь обитателей дома. Изысканная, сдержанная красота и расчётливый ум, который всё это реализовал.

– Здесь всё очень продумано, чувствуется рука профессионала. И почему-то мне кажется, что это вы сами делали этот проект.

– Вы правы, я в прошлом дизайнер. Мне нравится обустраивать интерьеры и создавать комфорт. Тут был барак, жило несколько семей, потом дом пришёл в аварийное состояние и стоял заброшенным. Я выкупила его. Пришлось, конечно, повозиться. Это, конечно, не шедевр, но тут очень комфортно. Вы проходите, я вам всё покажу чуть позже.

– Саша, проводи нашего гостя в гостиную, – сказала она и уже громче позвала: – Наташа, мы вернулись, мне нужна твоя помощь.

Из смежного коридора тихо вышла молодая женщина. Она вошла бесшумно, с лёгкой улыбкой на губах и, заметив их, остановилась, словно ожидая дальнейших указаний.

– Наташа, – сказала Анна, – познакомься. Это Иван. Он нам сегодня помог в парке. У Павла Петровича случился сильный приступ, пришлось давать успокоительное. Займись им, пожалуйста, а я пока поставлю чай.

Наташа взглянула на Ивана, не показывая ни недовольства, ни нежелания – словно она была готова к любой ситуации, и его присутствие ей не мешало.

Иван, в свою очередь, невольно вздрогнул, услышав имя мужчины. Это имя – Павел – было связано у него с множеством переживаний, с болью и разочарованием. Он давно уже пытался забыть о прошлом, научился подавлять внутренние чувства, но каждое произнесение этого имени словно возвращало его в те годы, когда всё было иначе.

Пора бы уже отпустить прошлое, подумал он, и не реагировать так остро. Но годы, прошедшие с тех пор, не смогли полностью стереть его воспоминания. Они словно цепи, которые держат его в плену, и каждый раз, когда он слышит это имя, сердце сжимается, а внутри вспыхивают старые раны.

Сегодня ночью во сне он видел Павла – и вот сейчас опять это имя: так сильно прошлое не тревожило его уже давно.

Иван огляделся по сторонам. Гостиная – просторная, светлая – была выдержана в стиле начала XX века. Стены украшали картины, на полу лежал мягкий ковёр с тонким узором. В центре комнаты стоял массивный деревянный шкаф, а рядом – уютный диван с подушками.

Он подошёл к шкафу, рассматривая книги, и тут увидел фотографию в рамке: Анна и мужчина, который преследовал его во снах.

Он не мог ошибиться – это был Павел. Тот самый Павел, из-за которого когда-то давно ушла его жена, а потом напилась таблеток, когда узнала, что больше не нужна ему.

Иван почувствовал, как кулаки сжались так же, как и всё внутри, – как тогда, много лет назад, когда он был готов убить этого человека за то, что тот разрушил его жизнь и жизнь его жены.

Но увидеть его сейчас – в виде подобия человека, лишённого всего, что когда-то казалось недосягаемым, – такого Иван не мог себе представить.

Жизнь словно сама подбрасывает сюжеты. Тогда Павел увёл у него жену. А теперь Иван готов на многое, чтобы добиться Анны.

Желание мести сладко растеклось по телу, придавая всему особый привкус – горечь прошлого и предвкушение того, что теперь всё будет иначе.

Глава 11

Людмила сердилась. Сердилась на Ивана, на эту троицу, ради которой он оставил её одну в парке. Сердилась на себя – за то, что позволила себе поверить в возможность того, что у неё могут быть отношения с мужчиной, который ей понравился и, как ей казалось, к ней тоже неравнодушен.

Она шла по аллее, чувствуя, как с каждым шагом раздражение перерастает в упрямую решимость.

«Он даже не извинился по‑настоящему, – мысленно повторяла Людмила. – Просто бросил меня, как только увидел их. Как будто я – пустое место, а они – что-то важное».

В памяти всплыл взгляд Ивана, устремлённый на Анну. В этом взгляде было что-то болезненно знакомое – тоска, жажда, будто он искал в ней то, что когда-то потерял. Именно так когда-то смотрели на Милу.

«Я не позволю, чтобы меня снова променяли», – Людмила сжала кулаки. Ей было стыдно за эту почти детскую обиду, но стыд только подливал масла в огонь.

Она села на скамейку, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всплывали сцены из детства: Мила, смеющаяся, окружённая вниманием, и она, Людмила, всегда в тени, всегда «вторая». На всех семейных фото Мила – в центре, яркая, нарядная, а Людмила – сбоку, будто случайно попала в кадр. Даже после смерти сестры её призрак не отпускал, не давал Людмиле стать собой.

«Я не Мила, – упрямо повторяла она, – я другая. Я сильнее. Я заслуживаю счастья».

Людмила достала телефон, набрала сообщение и стёрла его.

Она пролистала фотографии – на одной из них была она сама, улыбающаяся, с Иваном на фоне моря, – и тут же почувствовала укол ревности.

«Что я вообще знаю о нём? Об этих случайных людях в парке? Всё слишком закрыто, слишком много недосказанностей – и от этого столько неизвестных в этом уравнении…»

В этот момент рядом с ней на скамейку присела пожилая женщина.

– У вас очень красивые свои волосы, – сказала она неожиданно. – Редко сейчас встретишь такую красоту.

Людмила улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Спасибо, – ответила она. – Иногда мне кажется, что это проклятие, я как белая моль. Знаете, меня часто дразнили в детстве, я всегда чувствовала себя гадкой, некрасивой, какой-то ненормальной, – вдруг добавила она, удивляясь тому, что так легко раскрывается перед этой незнакомой женщиной.