Ася Кефэ – Лед на стекле (страница 6)

Как иначе объяснить тот момент, когда она, полностью оборвавшая все связи с Павлом, вдруг оказалась у него в квартире именно в тот самый день, когда он лежал на полу с приступом? Как могла она, словно предчувствуя, оказаться там, где никто из них не ожидал?

Она хорошо помнила тот день своего рождения, который снова изменил её жизнь. Анна вышла из лифта и подошла к двери своей очередной съёмной квартиры. Она переезжала на новое место каждый год. И каждый год в день её рождения перед дверью лежал огромный букет алых роз с одной и той же открыткой с образом Мэрилин Монро, на обороте которой всегда было напечатано: «Мы одно целое».

Она знала, что это цветы от него. Все три года после её ухода от Павла она жила с ощущением страха. Понимала, что он следит за ней, что знает, где она, и что они оба знают: она в курсе его тайны. И каждый из них понимал, что причастен к тому самому случаю, в котором так и не нашли виновных.

Анна посмотрела на то место, где обычно лежал букет. Цветов не было. Она удивилась. Он не мог забыть про её день рождения.

Она несколько раз подходила на цыпочках к двери и смотрела в глазок. Вдруг он там лежит, этот чёртов букет, её метка, напоминание о прежней жизни и о том, что она должна молчать? Букета по‑прежнему не было.

Она с трудом дождалась утра. Едва забрезжил рассвет, она вскочила с постели и побежала смотреть. Распахнула дверь… Букет так и не появился.

Тогда ей стало тяжело дышать, словно сердце останавливалось в груди и снова начинало стучать. Она сползла по дверному косяку на пол, обхватила себя руками: будто сейчас была там, где он беспомощно лежал на полу.

Анна оделась, взяла ключ от их квартиры, который не смогла оставить, когда уходила из их дома.

Он лежал на полу. Анна дрожащими руками дотронулась до него.

—Господи, живой, – она трясущимися пальцами набрала номер телефона скорой.

—Вы успели спасти ему жизнь. Если бы ещё полчаса – он был бы трупом. Но, возможно, в его состоянии это было бы лучше, – проговорил врач.

—Почему вы так говорите?

—У него не задет мозг, но полностью утрачена способность двигаться, писать и говорить. Он будет всё понимать, но делать ничего не сможет. Не знаю, нужна ли такая жизнь.

—А какие‑то шансы на восстановление?

—К сожалению… – врач лишь развёл руками и оставил её наедине в палате с Павлом.

Они молча смотрели друг на друга.

Он – понимая, что теперь полностью в её власти и что его судьба в её руках.

Она – с ощущением, что это наказание за всё, что он разрушил, за любовь, которую он похоронил, и надежду, которую он похитил.

Она не сказала ни слова, но в мыслях уже созрел план. Он будет жить – и помнить. Каждый день он будет жалеть о том, что она его спасла. И она сделает так, чтобы он никогда не забыл: за своё спасение он заплатит болью, виной и собственной слабостью.

Анна закрыла за собой калитку и вошла в дом. Она уловила голос Наташи – та с кем‑то разговаривала. Как же ей повезло с Наташей: всегда учтивая, всё делает без нареканий. Да, Анна платила хорошую зарплату, но найти хорошую и верную помощницу оказалось делом сложным. За несколько лет она стала доверять Наташе, да и Саша её тоже полюбил и привязался. Вон и сейчас, как она с ним ласково разговаривает:

—Мой хороший, – голос Наташи звучал очень нежно.

–Уууу, – прозвучало в ответ.

Анна оторопела: почему Наташа так нежно разговаривает с Павлом?

Она осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, прошла в сторону комнаты Павла. Картина, которую она увидела, ей не понравилась. Павел сидел с засученными брюками, а Наташа массировала ему ноги.

«Странно, – подумала Анна. – Я же видела, как ты массировала ему ноги. Почему ты мне не сказала об этом и, не спросив меня, стала это делать?»

Стараясь, чтобы её не было слышно, она вернулась обратно.

—Меня кто‑то будет сегодня встречать? – нарочито громко произнесла Анна, хлопая дверью.

—Мама вернулась! – выбежал на шум Саша.

–Здравствуй, мой хороший, – Анна поцеловала сына в лоб. – Чем ты занимался?

–Я играл в машинки, – Саша выглядел довольным, видно было, что игра его увлекла; обычно он грустил, когда Анна уходила одна.

–С Наташей играли?

–Нет, я сам, у меня уже много машинок.

–Молодец, ты уже большой. Беги в комнату, я сейчас переоденусь и приду к тебе, – ой, Наташа, не заметила тебя сразу, ты где была? – удивлённо произнесла Анна, поворачиваясь к Наташе, стоящей в проходе.

—Я проведать заходила Павла Петровича, – произнесла Наташа.

–Так вроде ещё не обед, – Анна внимательно посмотрела на неё.

–Он шумел в комнате, вот я и зашла проверить.

Анна почувствовала какую‑то внутреннюю горечь. Она не предполагала, что Наташа может что‑то от неё скрывать и недоговаривать. Они держали дистанцию, но забота о Саше их сблизила, и Анна надеялась на преданность со стороны помощницы.

—Ох, спасибо тебе, не представляю, как бы мы без тебя справлялись. Представляешь, я сегодня встретила того мужчину, который нас вчера напугал в парке. Оказался вполне приятным человеком, проводит тут отпуск в санатории.

—Анна Андреевна, я на стол тогда накрою. Сегодня у нас настоящий борщ с пампушками.

–Балуешь ты нас, Наташа, – улыбнулась Анна, направляясь в свою комнату. – Надо будет понаблюдать за ней, что‑то я слишком стала доверять людям, – подумала она.

Наташа хорошо знала повадки и выражения лица своей хозяйки. Она улыбалась, а глаза внимательно смотрели на Анну.

«Всё под контролем, она в своих заботах. Но надо лучше следить за её расписанием», – подумала Наташа.

Она давно научилась играть по правилам этого дома. Но в её желаниях было нечто большее – то, что притягивало её сильнее, чем работа.

Глава 7

Иван вернулся на аллею, где утром, гуляя по парку с Людмилой, заметил фигуру в тени деревьев. Листья шуршали под ногами, где‑то в кустах трещали не успевшие наговориться за день пичуги.

Воздух уже остыл; по дорожкам тянуло сыростью и запахом прелой листвы.

Он медленно прошёл по тропинке, внимательно осматриваясь. Вдруг взгляд зацепился за что‑то яркое – кусок ткани, свисающий с ветки. Иван узнал этот цвет: утром на Анне была кофта точно такого ярко‑изумрудного оттенка, который странно шёл её каштановым волосам.

– Значит, я не ошибся, когда днём почувствовал, что тут кто‑то был. И, похоже, этим кем‑то была Анна, – усмехнулся он. – Что ж, неужели ей так интересно, с кем я гуляю по парку, что она полезла в кусты следить за нами?

«Да… женщины, женщины, как вы всегда предсказуемы», – подумал он. Он никогда не считал себя знатоком женских душ: они оставались загадкой, в которой логика только успевала набросать стройную схему – и тут же ломалась о чей‑то внезапный жест или поступок. С этим нельзя было ничего поделать.

Настроение неожиданно улучшилось, дневная тревога отпустила. Иван спрятал лоскуток в карман и быстро направился к выходу из парка, чувствуя, как невольно улыбается всей этой ситуации.

В отеле он взял книгу и прилёг на кровать. Хотелось просто побыть одному в тишине, наедине со своими наблюдениями и ощущениями. Чтение обычно помогало переключиться, расслабиться, настроиться на нужный лад. Но, пробежав глазами несколько строк, он почувствовал, как веки тяжелеют, и провалился в сон.

Ему снилась дорога. Во сне казалось, что он хорошо знает эти места: будто уже много раз тут ходил. Вот сейчас за поворотом будет ещё один поворот, вот там овраг, а дальше – забор и ворота.

Он подошёл к дому. Этот дом он тоже уже когда‑то видел.

Иван пытался вспомнить, когда это было, но сознание упрямо не подчинялось.

Он шёл между клумб и деревьев, с тем странным ощущением, что когда‑то был причастен к тому, как их сажали. Открыл дверь как человек, который давно отсутствовал, но наконец вернулся. Проходил по комнатам, прикасался к вещам, понимая, что уже видел их или даже владел ими. Он усилием пытался вспомнить, откуда знает это место.

Дальше, в глубине, открывалась ещё одна комната. Там стояли обгоревшие остатки мебели. Детская лошадка без половины туловища, обугленные рамы картин, мяч, который, покатившись из темноты, едва не задел его ногу. Иван повернул голову – и на стене увидел свет. Не электрический: рыжий, неровный, как от старой печки или факела. Свет прыгал по стене, выхватывая из темноты чьи‑то силуэты.

Крикнуть он не мог – горло будто сдавило дымом. Ноги не слушались: он не мог сделать ни шагу ни вперёд, ни назад. Запах гари был таким реальным, что он почти физически почувствовал его в лёгких.

Он попытался поднять руку, чтобы закрыть рот и нос, но пальцы сжались во что‑то мягкое и тёплое. Изумрудный лоскуток ткани.

В этот момент что‑то громко хлопнуло – то ли дверь в коридоре, то ли окно в номере, – и он проснулся.

В комнате было темно. Лишь тонкая полоса света от фонаря прорезала щель между шторами. Иван лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди было тяжело, словно он действительно надышался дымом.

На тумбочке возле телефона лежал тот самый клочок ткани, который он нашёл в парке.

– Чертовщина какая‑то, – пробормотал он.

Он перевернулся на бок, зажмурился, стараясь не вспоминать рыжий свет на стене. Но запах гари ещё какое‑то время не уходил – тонкий, как эхо чужого страха.

Глава 8

Сон никак не шёл. Анна ворочалась, а противные мысли не отпускали.