Ася Исай – Измена. Ушла красиво (страница 10)

Расставляю шары по гостиной, привязываю к спинкам стульев, к ручкам шкафов. Торт достаю из коробки — трехъярусный шедевр с марципановыми розами и темным шоколадным ганашем. Кондитер постаралась — каждый лепесток проработан до мельчайших прожилок. Ставлю на стол, рядом кладу коробку с подарком.

— Мам! — Машка сонно открывает двери своей комнаты. — Ты чего так рано тут шауршишь? — протирает глаза и только после этого замечает праздник вокруг.

— Сюрприз, — шепчу.

Маша влетает вихрем — босиком, в любимой пижаме с мультяшными котами. Волосы спутаны в невероятный клубок, на левой щеке отпечаток подушки — красная рельефная полоса через всю скулу. Глаза еще сонные, но уже загораются при виде украшенной комнаты.

— С днем рождения, солнышко мое.

Встаю, обнимаю дочь. За последний год она вытянулась выше меня — приходится привставать на цыпочки, чтобы поцеловать в макушку. От нее пахнет сном — теплом, ванильным шампунем, чем-то неуловимо родным. Мой ребенок. Моя уже взрослая девочка.

— Восемнадцать, мам! — она кружится среди шаров, смеется. — Я официально взрослая! Могу голосовать! И водить машину! И выходить замуж без вашего разрешения!

Смех звенит хрустальными колокольчиками. Если бы ты знала, думаю, сглатывая внезапный ком в горле. Если бы знала, как я считала дни до этого момента. Не только чтобы отпраздновать твое совершеннолетие. Чтобы, наконец, перестать врать себе, что остаюсь в этом аду "ради ребенка".

— Иди сюда, именинница.

Веду её к столу. Глаза Маши округляются при виде торта.

— Мама, это же искусство! Как такое есть вообще можно?

— Нужно. Давай, свечи.

Достаю из ящика упаковку тонких свечей, втыкаю в крем. Восемнадцать огоньков вспыхивают от спички, колышутся на сквозняке. Тени пляшут по стенам, по лицу дочери.

— Загадывай желание!

Маша зажмуривается, морщит лоб. Губы беззвучно шевелятся — формулирует желание. В этот момент так похожа на Ивана, что сердце пропускает удар. Те же вертикальные складки между бровями, тот же прикушенный в сосредоточении уголок рта.

Нет. Не сейчас. Не думать.

Она набирает воздух и выдыхает. Все свечи гаснут разом, дым поднимается к потолку сизой спиралью.

— Загадала?

— Ага. Но это секрет!

Тянусь за ножом, чтобы отрезать первый кусок, но Маша откусывает, не дожидаясь вилки. Крем размазывается по губам, подбородку, даже на кончике носа.

— Божественно! Папа еще спит? — спрашивает с набитым ртом.

Киваю. Не хочу говорить о нем. Не в это утро.

— ПАПА-А-А-А! — орет Маша на всю квартиру. — Вставай немедленно!

Тишина. Потом шарканье — медленное, неохотное. Иван появляется в дверном проеме. Волосы торчат во все стороны, глаза припухшие, на щеке след от подушки — почти как у дочери. В руках — охапка алых роз, минимум полсотни.

— С днем рождения, моя принцесса.

Маша взвизгивает, бросается к нему на шею. Он подхватывает её, кружит — осторожно, она уже не малышка. Розы сыплются на пол, алые лепестки усеивают паркет.

— Пап, я теперь взрослая!

— Знаю, малыш. Но для меня всегда будешь маленькой девочкой.

Ставит её на пол, целует в лоб. Потом его взгляд находит меня.

— Секунду.

Уходит, возвращается с точно таким же букетом. Протягивает мне, глядя в глаза.

— Спасибо. За дочь. За все.

Беру розы механически. Шипы колются сквозь целлофан — острая боль в ладони. Улыбаюсь — навык, отработанный до автоматизма.

— Спасибо.

Завтракаем втроем. Иван жарит свои фирменные блинчики — тонкие, кружевные, с дырочками. Маша болтает без умолку — про выпускной класс, про ЕГЭ, про университеты, куда будет поступать. МГУ, журфак — мечта с детства. Мы с Иваном переглядываемся над её головой — родители, гордые своим ребенком. Почти как настоящая семья. Почти.

День пролетает в праздничной суете. Звонят родственники — бабушки, дедушки, тети, дяди. Маша принимает поздравления, как маленькая королева.

К вечеру собирается на первую самостоятельную вечеринку.

— Сначала в караоке с девчонками! Я у Ленки ночевать останусь, ладно? У них завтра с родителями на дачу, она меня подбросит.

— Конечно, солнце. Только осторожней там.

— Мам, ну что ты! Мне уже восемнадцать!

— Все равно. Ты моя девочка.

Обнимаю на прощание. Крепко до хруста ребер. Вдыхаю запах её духов — что-то цветочное, легкое.

Дверь хлопает. Звук эхом отдается в пустой квартире. Мы с Иваном остаемся вдвоем.

Убираю со стола, загружаю посудомойку. Механические движения успокаивают. Тарелка, вилка, стакан. Ополоснуть, поставить в ячейку. Не думать.

Завариваю жасминовый чай — пакетик опускается в кипяток, сразу начинает отдавать цвет. Бледно-желтый, потом золотистый, потом почти коричневый. Вдыхаю пар — горький, с цветочными нотками.

Не слышу, как он подходит. Только чувствую — ладони на талии, губы касаются шеи сзади. Горячее дыхание обжигает кожу.

— Устала, родная?

Мурашки бегут по позвоночнику — тело помнит, тело реагирует вопреки разуму.

— Немного.

Разворачивает к себе, прижимает. В глазах — то, чего не видела годами. Желание. Нежность. Что-то опасно похожее на любовь.

— Ну что, — шепчет, проводя пальцами по моей щеке. — Вылетела наша птичка из гнезда. Одни остались.

Рука скользит ниже, к поясу халата. Пальцы ловко развязывают узел, шелк распахивается. Ладонь ложится на бедро, большой палец чертит круги на коже.

— Может, успеем еще одного сделать? А? Братика для Маши? Или сестренку?

Отстраняюсь, качаю головой. Завязываю халат обратно, туго, двойным узлом.

— Иван, не смеши. Мне сорок шесть. Поздновато для младенцев.

— Почему поздновато? — он снова притягивает меня. — Ты прекрасно выглядишь. Лучше, чем в тридцать.

Целует — напористо, жадно. Язык проникает между губ, руки скользят по телу. Знакомые движения, изученная территория. Он знает, где коснуться, чтобы я задрожала. Чтобы колени подогнулись. Чтобы дыхание сбилось.

Должна оттолкнуть. Вырваться, уйти, запереться в ванной до утра. Завтра — побег. Новая жизнь. Свобода. Нельзя. Нельзя поддаваться чувствам.

Но тело помнит. Отвечаю на поцелуй.

В последний раз шепчет внутренний голос. В самый последний раз. Прощальный аккорд умирающей симфонии.

Он подхватывает меня на руки — легко, будто я ничего не вешу. Несет в спальню.

Раздевает медленно, будто в первый раз. Халат соскальзывает с плеч, шепотом шелка падает на пол. Губы касаются виска, век, уголков рта. Спускаются ниже — по линии челюсти к шее, к ключицам, к груди. Язык рисует влажные узоры на коже.

Закрываю глаза. В темноте легче притвориться, что это не предательство самой себя. Что это прощание. Точка в конце длинного, мучительного предложения.

Он осторожен, почти нежен. Будто боится причинить боль, разбить что-то хрупкое. Двигается медленно, шепчет бессвязное на ухо. Люблю. Моя. Красивая. Родная.

Ложь. Все ложь. Красивые слова для красивой картинки.