Ася Исай – Измена. Ушла красиво (страница 12)

Рука теплая, сухая. Моя — ледяная и влажная от пота. Контраст такой сильный, что хочется отдернуться, но я заставляю себя не двигаться. Когда-то эти руки дарили мне нежность. Гладили по волосам, когда я болела. Обнимали по ночам. Теперь думаю — касались ли они ЕЁ так же нежно?

Вкладываю конверт в его ладонь. Бумага шуршит, и этот звук почему-то кажется оглушительным. Кожа к коже — последнее прикосновение. По телу пробегает дрожь, начинается где-то в солнечном сплетении и расходится волнами до кончиков пальцев. Мурашки бегут по рукам, по спине, даже кожа головы покалывает.

— Прочитаешь потом, — говорю глухо. Голос чужой, будто не мой. Низкий, хриплый, как после длительной болезни. — Там всё написано. Коротко.

Снимаю с безымянного пальца кольцо.

Оно соскальзывает легко — слишком легко. Похудела. Металл холодный, тяжелый — белое золото с небольшим бриллиантом. Не вычурное, элегантное — именно такое, как я хотела. Он угадал тогда, принес его в бархатной коробочке, встал на одно колено прямо на кухне, пока варились макароны. Я смеялась и плакала одновременно, говорила "да" сквозь слезы, а макароны разварились и пригорели. Потом заказывали пиццу и праздновали с вином из пластиковых стаканчиков — все бокалы были в коробках, мы как раз переезжали.

Кручу кольцо в пальцах, смотрю, как преломляется свет в камне. Внутри выгравирована дата нашей свадьбы и инициалы. Все эти годы я носила его не снимая. Загар лег неровно — под кольцом белая полоска кожи, призрак прошлого.

И я признаюсь себе сейчас, глядя на эту белую полоску — все эти шесть лет все еще любила. Вопреки всему. Вопреки подозрениям, которые я гнала прочь.

Любила как дура, как слепая, как те женщины, над которыми я смеялась в юности. "Я бы никогда не стала терпеть", — говорила я подругам. А стала. Терпела. Верила. Надеялась. На что?

Как это ни парадоксально, до вот этого самого момента верила. До секунды, когда кольцо соскользнуло с пальца. Будто с ним ушла последняя иллюзия, последняя ниточка, связывавшая меня с прошлым.

Кладу кольцо поверх конверта, стараясь не касаться его руки. Но все равно задеваю кончиками пальцев — случайно, на долю секунды. И это прикосновение обжигает, как раскаленный металл. Дергаюсь, словно от удара током. По руке пробегает импульс боли — не физической, но такой яркой, что перехватывает дыхание.

— Уля, подожди! — Он пытается схватить меня за руку, пальцы сжимаются в воздухе в сантиметре от моего запястья. Я уже отворачиваюсь. Резко, рывком. Волосы хлещут по лицу. — Объясни! Я имею право знать! Что происходит? Что я сделал?

Имеет право. Наверное, это справедливо. Но справедливость сейчас — последнее, что меня волнует.

Не отвечаю. Если начну говорить — сорвусь. Чувствую, как внутри поднимается волна — горячая, темная, разрушительная. Закричу, заплачу, может быть, даже ударю. Уже вижу себя со стороны — размазываю тушь по щекам, кричу как безумная, бью его по груди маленькими кулаками. Нет. Только не это. Хочу уйти с достоинством, пусть внутри все рвется на части. Пусть потом, когда останусь одна. Но не при нем. Он не заслужил моих слез. Больше не заслужил.

Быстрым шагом иду к машине. Он следует за мной, слышу его шаги, его дыхание. Что-то говорит, но я не слышу слов — в ушах шумит кровь, гудит, как океан в раковине.

— Уля! Остановись! Поговори со мной! Ты не можешь вот так просто уйти!

Не могу? Еще как могу. Смотри.

Дождь усилился, пока я последние секунды была в Лимбе. Теперь это настоящий ливень — стена воды, серая пелена. Холодные струи хлещут по лицу, по волосам, стекают за воротник. Одежда мгновенно промокает, липнет к телу. Хорошо. Пусть смоет всё — боль, обиду, остатки любви. Пусть я выйду отсюда чистой, новой, свободной от прошлого.

Выйду в настоящую жизнь.

Сбегаю с крыльца, придерживаюсь за перила — ступени скользкие от воды. Почти бегу к машине через двор.

Позади — его голос, надрывный, отчаянный.

— Уля! Вернись! Я люблю тебя! Слышишь? Я люблю тебя!

Люблю. Какое пустое слово. Любишь меня, встречаясь с другой? Любишь, когда врешь, что задерживаешься на работе?

Добегаю до машины, дергаю дверцу. Ручка скользкая, выскальзывает из мокрых пальцев. Со второй попытки удается открыть. Падаю на сиденье, хлопаю дверью. В салоне тихо, только стук дождя по крыше — барабанная дробь, похоронный марш моему браку.

Руки трясутся так сильно, что не могу попасть ключом в замок зажигания. Промахиваюсь раз, другой, третий. Ключи звенят, бьются о пластик. Наконец попадаю. Поворачиваю. Мотор оживает с хрипом.

В зеркало заднего вида вижу — он быстрым шагом идет ко мне через двор. Промок насквозь — свитер потемнел, прилип к телу, волосы блестят от воды. Конверт и кольцо в руке, лицо искажено — то ли от дождя, то ли от эмоций. Рот открыт, что-то кричит, но я не слышу — окна закрыты, дождь барабанит по крыше, мотор ревет.

Включаю заднюю передачу, выруливаю с места парковки. Колеса визжат на мокром гравии, машину заносит. Выравниваю, переключаюсь на первую, жму на газ. В последний раз смотрю в зеркало — он все еще бежит за мной под ливнем. Фигура уменьшается, расплывается в дождевой пелене. Вот он останавливается посреди двора. Может, все еще кричит мое имя. Может, просто стоит. Я уже не различаю.

Жму на газ сильнее. Скорость — сорок, пятьдесят, шестьдесят. Дворники мечутся как безумные, но не справляются с потоком воды. Улицы размыты дождем и слезами — да, теперь я плачу. Слезы текут сами, я не пытаюсь их остановить. Горячие ручейки по холодным щекам, соленый вкус на губах.

Веду машину на автопилоте, не разбирая дороги. Поворот, еще поворот, прямо, снова поворот. Лишь бы подальше отсюда. От него. От жизни, которая оказалась ложью. От себя прежней — наивной дуры, которая верила в вечную любовь.

На светофоре останавливаюсь. Утыкаюсь лбом в руль, и тут накрывает — всей тяжестью, всей болью, всем отчаянием сразу. Плечи трясутся от рыданий. Вою в голос, не стесняясь — все равно никто не услышит.

Кто-то сигналит сзади — нетерпеливый длинный гудок. Поднимаю голову — зеленый. Как долго я стояла? Минуту? Час? Время потеряло значение. Трогаюсь с места, машина сзади обгоняет, водитель показывает средний палец. Мне все равно.

Еду дальше. Куда?

Некуда спешить. Некуда возвращаться.

Там где окончен спектакль реальная начинается жизнь.

Глава 9

Паркуюсь у родительского дома в Подмосковье. Руки всё еще дрожат после встречи с Иваном. В зеркале заднего вида вижу свое отражение: размазанная тушь оставила черные дорожки на щеках, глаза опухли от слез, волосы спутались от дождя и ветра. Достаю из бардачка пачку влажных салфеток. Методично стираю следы слез, пытаюсь пригладить волосы. Бесполезно — выгляжу как призрак собственной жизни.

Выхожу из машины. Вечерний воздух октября пронизывает насквозь — я так и не переоделась после дождя, платье всё еще влажное, холодит при каждом порыве ветра. Дорожка к дому усыпана желтыми листьями клена — они шуршат под ногами, как старые письма. В окнах горит теплый свет, и я на миг застываю. Сколько раз я приезжала сюда с Иваном и Машей? Сколько праздников, семейных ужинов, простых воскресных дней?

Толкаю калитку. Во дворе уже слышен аромат маминых пирогов. Яблочных, с корицей и гвоздикой.

На крыльце останавливаюсь. Из дома доносится звук телевизора. Машин голос — она что-то рассказывает, взахлеб, перебивая саму себя. Сердце сжимается. Моя девочка.

В прихожей тепло, пахнет домом — смесь маминых духов, папиного табака, полироли для мебели и того неуловимого запаха, который есть только здесь. Снимаю. Ноги ледяные, пальцы онемели.

— Мам? — зову негромко, но голос срывается, превращается в хрип.

— На кухне, доча! — отзывается мама.

Иду по коридору. Половицы поскрипывают — третья и пятая от начала, я помню с детства. На стенах — фотографии. Вот я в первом классе с огромным букетом астр. Вот мы с Иваном первый раз пошли в театр. Наша свадьба. Я в белом платье с длинным шлейфом, он в смокинге, оба сияем от счастья. Вот Маша делает первые шаги, тянет ручки к объективу. Вот прошлый Новый год — мы втроем у елки. Последнее семейное фото. Отворачиваюсь — смотреть больно.

На кухне мама колдует у плиты. Фартук в муке, на щеке тоже белый отпечаток. Оборачивается, и ее лицо мгновенно меняется — улыбка гаснет, брови взлетают вверх.

— Уля? Господи, что случилось? — Она бросается ко мне, хватает за плечи. — Ты вся мокрая! И холодная как лед!

— Всё в порядке, мам. — Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. — Где Маша?

— В твоей старой комнате. — Мама не отпускает меня, заглядывает в глаза. Ее ладони теплые, пахнут тестом и ванилью. — Уля, что происходит? Иван звонил, спрашивал, не у нас ли ты. Сказал, что ты уехала, ничего не объяснив. Он места себе не находит.

Места себе не находит. Интересно, не находил ли он себе места, когда встречался с той женщиной? Когда врал мне, глядя в глаза?

— Потом объясню, — бормочу, высвобождаясь из ее рук. — Мне нужно поговорить с Машей. И... мам, нам нужно уехать. Сегодня. Прямо сейчас.

— Уехать? — Мама отшатывается, словно я ее ударила. — Куда? Зачем?

— В Краснодар. Я сняла там квартиру. — Слова даются с трудом, каждое приходится выталкивать. — Мы переезжаем.

— Но... — Мама открывает рот, закрывает, снова открывает. Похожа на рыбу, выброшенную на берег. — Уля, это же безумие! Нельзя вот так взять и уехать! А работа? А школа Маши? А…