Ася Исай – Измена с доставкой на дом (страница 2)

— Перестань, — морщится он, словно от зубной боли. — Давай без истерик. Я не думал, что она выкинет такой номер. Кристина — истеричка, я должен был догадаться.

Он не оправдывается. Он рассуждает. Он анализирует ситуацию.

— Ты... — хватаю ртом воздух. — Ты говоришь это так просто…

— А как я должен говорить? — он взрывается, в его голосе прорезается металл. — Да, это случилось. Я мужик, Аня. Мне сорок пять лет. Я хотел почувствовать, что еще чего-то стою. Она молодая, красивая, доступная. Это просто физиология, ничего больше. Я не собирался уходить от тебя. Или тем более заводить еще детей.

Игорь пожимает плечами. Этот жест — верх цинизма.

— Ну получилось так. Презерватив порвался, или она наврала про таблетки. Какая теперь разница? Ребенок есть. Это факт. Это мой сын. И я не собираюсь выкидывать его оставлять только потому, что у тебя тонкая душевная организация.

Я смотрю на него и не узнаю. Где мой Игорь? Где тот интеллигентный, чуткий мужчина, который носил меня на руках? Его нет. Передо мной стоит чужой, жесткий, расчетливый незнакомец. Он смотрит на меня не как на любимую женщину, а как на помеху, которую нужно устранить или заставить смириться.

Я перевожу взгляд на ребенка. Младенец орет, заливаясь краской от натуги. Он лежит в дешевом синтетическом комбинезоне с нелепыми ушками. Этот ребенок — плоть от плоти моего мужа. Но для меня он чудовище. Маленькое, кричащее доказательство того, что вся моя жизнь была ложью. Муляжом.

— Убери это, — говорю, глядя Игорю прямо в глаза. Чувствую, как внутри меня умирает все теплое, что было к нему. Остается только ледяная пустыня.

— Что значит «убери»? — он хмурится. — Куда? Ночь на дворе! Метель! Завтра я позвоню юристам, найму няню, сниму квартиру. Я решу этот вопрос. Но сейчас он останется здесь.

— Это твой сын, — чеканю каждое слово. — А здесь — мой дом.

— Наш дом! — рявкает Игорь, пытаясь перекричать плач младенца. Он подходит вплотную, нависая надо мной. — Прекрати вести себя как эгоистка! Это младенец! Он хочет есть, его надо переодеть. Помоги мне. Ты же женщина! Где твой материнский инстинкт?!

Меня словно бьют по лицу.

— Материнский инстинкт? — смех булькает в горле, царапает гортань. — Тебе привезли плод твоей измены с доставкой на дом, а ты просишь меня помочь?

— Ты сошла с ума, — выплевывает он. — Успокойся.

В этот момент во мне что-то лопается. Последняя нить, связывающая меня с этим домом, с этим мужчиной.

Разворачиваюсь и бегу на второй этаж. Лестница кажется бесконечной, ступени плывут перед глазами.

Хватаю чемодан из гардеробной. Бросаю его на кровать. Руки трясутся так сильно, что я не сразу попадаю в замок молнии.

Что брать?

Открываю шкаф. Платья, блузки, юбки... Все это покупалось для жизни с ним. Для походов в театры, для ужинов с его партнерами. Зачем мне это теперь? Там, где нет моей жизни, мне не нужны вечерние платья.

Сгребаю с полок все подряд. Свитера, джинсы, белье. Комкаю, запихиваю в чемодан. Мне впервые все равно, что все помнется.

Мой взгляд падает на туалетный столик. Шкатулка с драгоценностями. Игорь любит дарить мне украшения. «Откупные», — проносится в голове циничная мысль. За каждую командировку, за каждую задержку на работе.

На стене висит наше венчальное фото. Мы стоим в храме, молодые, одухотворенные, держим свечи. Смотрим в одну сторону.

Ложь. Все это было рафинированной, высококлассной ложью. Двадцать лет я жила с человеком, которого не знала.

Я срываю раму с гвоздя. Она тяжелая, деревянная. Со всей силы, вкладывая в удар всю свою боль, всю обиду, я бью ею об угол комода.

Звон разбитого стекла кажется мне музыкой. Осколки брызжут во все стороны. Один острый кусок царапает мне запястье, выступает капля крови. Я смотрю на нее завороженно. Боль отрезвляет. Хорошо. Пусть болит тело. Это отвлекает от того, что происходит внутри меня.

Внизу все еще плачет ребенок. Плач стал хриплым, надрывным. К нему примешивается растерянный, злой бас Игоря, который что-то бубнит.

Я застегиваю чемодан. Молния расходится, я с силой свожу ее обратно.

Накидываю шубу прямо на домашнее платье. Мне плевать, как я выгляжу. Хватаю сумочку с документами. Паспорт, ключи от машины, телефон. Всё. Больше у меня ничего нет.

Я чувствую себя вдовой, которая идет за гробом мужа. Только муж жив, здоров и стоит посреди моего холла с чужим ребенком на руках.

Игорь держит сверток неловко, на вытянутых руках, словно тот заразен. Ребенок немного затих, видимо, устав кричать.

Увидев меня с чемоданом, Игорь меняется в лице. Его самоуверенность дает трещину.

— Ты куда собралась? — он делает движение ко мне, преграждая путь к двери. — Ты что, серьезно? Ночь, пурга!

— Уйди с дороги, — говорю тихо.

— Давай поговорим утром! — он повышает голос. — Ты сейчас на эмоциях. Ну куда ты поедешь? В гостиницу? Зачем позориться?

— Позориться? — я останавливаюсь. — Позор — это то, что ты стоишь здесь с плодом своей похоти и торгуешься со мной.

Я обхожу его по широкой дуге, вжимаясь в перила. Боюсь коснуться его. Боюсь, что если он дотронется до меня, меня вырвет прямо здесь.

— Для меня ты умер, Игорь. — говорю, глядя сквозь него.

— Не дури! — кричит мне в спину. — У тебя никого нет, кроме меня! Кому ты нужна в сорок лет? Куда ты пойдешь?

Это удар под дых. Запрещенный прием. И самое страшное — это правда. Подруги? Завистливые светские сплетницы, которые завтра же будут смаковать подробности моего краха. Дети? Разъехались по университетам и живут свою лучшую жизнь. Родители? Давно на кладбище. Я растворилась в Игоре, в этом доме, в этом браке. Я строила его карьеру, его имидж, его комфорт. И теперь, когда фундамент рухнул, я зависла в пустоте.

Замираю у двери. Оборачиваюсь. Смотрю на него в последний раз. На его растерянное лицо, на чужого ребенка в его руках, на наш красивый, уютный, но мертвый дом.

— Лучше в ад, чем с тобой под одной крышей, — выплевываю слова вместе со сгустком боли.

Теперь я сама за себя.

Глава 3

Мир за лобовым стеклом перестает существовать.

Дворники мечутся и с надрывным скрипом. Пытаются счистить налипающий мокрый снег, чтобы я хоть как-то смогла рассмотреть дорогу. Вправо-влево. Вправо-влево. Этот звук, монотонный и ритмичный, похож на звук аппарата жизнеобеспечения, который вот-вот отключат.

Я не чувствую рук. Пальцы впились в кожаную оплетку руля так, что побелели костяшки, но я не ощущаю ни холода кожи, ни вибрации мотора. Мое тело превратилось в один натянутый, звенящий нерв.

Внедорожник, мой танк, моя крепость — сейчас кажется легкой консервной банкой, брошенной в океанский шторм. Ветер бьет в борта с такой силой, что автомобиль вздрагивает.

В свете фар кружится белая, плотная, непроглядная каша. Миллиарды снежинок летят мне в лобовое, создавая гипнотический эффект туннеля. Кажется, что я не еду вперед, а падаю в бесконечную белую бездну.

— Ненавижу... — шепчу я. Губы пересохли и плохо слушаются. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Слезы, горячие и соленые, текут по щекам, затекают в уголки рта. Я чувствую вкус моего горя. Они размывают и без того скудную видимость. Огни встречных машин расплываются в гигантские, дрожащие амебы света, которые слепят, выжигают сетчатку.

Не знаю, куда еду. Просто жму педаль газа в пол, повинуясь инстинкту раненого зверя — бежать.

Бежать от запаха хвои и мандаринов, ставшего тошнотворным. Бежать от камина, в котором сгорела моя жизнь. Бежать от маленького свертка в автолюльке.

*«Котик»*.

Это слово пульсирует в висках, как молот по наковальне.

*«Папочка»*.

Еще удар.

*«Ты хотел сына»*.

Удар, от которого темнеет в глазах.

Внутри грудной клетки разрастается огромный ледяной шар. Он давит на легкие, не дает вздохнуть.

Внезапно колеса попадают в ледяную колею, скрытую под снегом. Машину резко дергает в сторону. Руль вырывается из ослабевших рук. Заднюю ось заносит.

Мир делает кульбит.

Время замедляется, становится вязким, как сироп. Я вижу, как капот моего автомобиля медленно, неестественно плавно разворачивается навстречу потоку света фар идущей сзади фуры. Я вижу ослепительно яркие огни, слышу дикий, протяжный вой клаксона — звук, от которого волосы встают дыбом.

Я судорожно кручу руль в сторону заноса, вспоминая уроки контраварийного вождения, которые Игорь подарил мне пять лет назад. Даже сейчас, за секунду до возможной смерти, он здесь. В каждой моей мысли, в каждом рефлексе.

Машина слушается неохотно. Ее крутит волчком посреди заснеженной трассы. Свет, тьма, снег, снова свет. Рев мотора, визг шин, пытающихся зацепиться за лед.