Ася Исай – Измена. Любовь, которой не было (страница 11)

И от этой мысли по телу пробегает сладкая дрожь, заканчиваясь где-то внизу живота.

Страх приходит резко, как холодный сквозняк из приоткрытого окна.

Он врывается в грудь, сжимает рёбра ледяными пальцами. Что я делаю? Что мы делаем? Я только вчера кричала Диме в камеру, что свободна, а сегодня уже лежу в постели другого мужчины.

А если я опять ошибаюсь? Если это просто бегство от боли, а не настоящее чувство?

Дыхание сбивается. Осторожно, чтобы не разбудить Лешу, высвобождаюсь из-под ладони. Кожа в том месте, где он касался, сразу остывает, и от этого холода по спине пробегает озноб.

Иду на кухню, стараясь ступать тихо. На столе мой телефон. Экран мигает уведомлением сообщения от мамы.

«Мне звонил Дима. Рассказал про твои деревенские выходки. Доченька, семья — это святое. Вернись, пока не поздно. Ты же знаешь, как это бывает. Не разрушай то, что строилось долгие годы».

— Мама… — прошептала я в пустоту кухни. — Даже ты не понимаешь. Или не хочешь…

Убираю телефон и стараюсь не думать, но мысли уже кружат, как осы над разлитым мёдом. Семья — это святое... А где была эта святость, когда Дима держал за волосы ту ассистентку?

Чтобы не стоять на месте, я решаю приготовить завтрак. Открываю шкафчик над раковиной в поисках провианта. Забираю с полки пакет муки, чтобы сделать тесто на блины, и на меня из шкафа вываливается фотография. Старая, с загнутыми уголками.

На снимке Лёша. Моложе, без шрама на виске, глаза яркие, почти мальчишеские. Он обнимает женщину. Безумно красивую, с длинными тёмными волосами, которые падают ей на плечи густыми волнами. Она улыбается ему в лицо, ладонь лежит на его груди.

На обратной стороне надпись аккуратным женским почерком: «Любимый, жду тебя с задания. Вера».

Сердце сжимается так резко, что становится трудно дышать. Воздух в лёгких вдруг становится густым, тяжёлым.

У него есть… Женщина?

Слёзы жгут глаза. Почему он ничего не рассказал? Почему я ничего не спросила? Я приехала сюда бежать от предательства, а в итоге снова стою с чужим прошлым в руках.

Страх возвращается. Теперь он смешан с ревностью, с горечью, с пониманием, что я для него, возможно, просто очередная городская, которая скоро уедет.

Я кладу фотографию обратно, точно на то же место, пальцы дрожат. Закрываю шкафчик тихо, чтобы не скрипнул.

Небо бледно-серое, с розоватым оттенком, капли дождя ещё блестят на стёклах.

Долго стою у окна, глядя на мокрый сад. Лепестки вишни прилипли к стёклам. В груди смешалось всё: нежность к Лёше, которая только что была, и острая, тягучая ревность, и страх, что я для него — просто очередная попытка забыть прошлое.

Я не могу так. Не могу просто остаться и делать вид, что прошлого нет. Ни у меня, ни у него.

— Ты сегодня какая-то тихая, — басит Леша за завтраком, не глядя на меня. — Что-то случилось?

Заставляю себя улыбнуться. Хотя стоило бы вместо того, чтобы закрыться и отмалчиваться, задать один-единственный вопрос, ответ на который решит все проблемы.

Но, кажется, я боюсь правды...

— Просто… много всего в голове. Вчерашний вечер, Дима, мама… Всё сразу.

Он кивнул, но я увидела, как его скулы напряглись.

— Если нужно поговорить — я здесь.

— Знаю, — ответила, коснувшись его руки. — Знаю.

Вечером, когда солнце уже окрасило небо в густой оранжево-фиолетовый цвет, я сбежала к себе и собрала небольшую сумку. Лёша стоял в дверях кухни — огромный, широкоплечий, в своей потёртой куртке. Я подошла ближе.

— Лёша… — начала, и голос предательски дрогнул. — Мне нужно несколько дней в городе. Чтобы окончательно закрыть прошлое. Разобраться с мамой, с Димой, с самой собой.

Он долго молчал. Потом протянул руку и провёл большим пальцем по моей скуле.

— Езжай, — сказал он хрипло. — Только возвращайся.

Я прижалась лицом к его ладони. Кожа была горячая, шершавая.

— Хочу вернуться. Правда, хочу. Но мне нужно понять… что я чувствую на самом деле. Без страха, без прошлого.

— Я подожду, — произнёс он тихо. — Сколько нужно. Только… не исчезай совсем. Хорошо?

— Не исчезну, — прошептала я. — Обещаю.

Я встала на цыпочки и поцеловала его — коротко, но так, чтобы он почувствовал всё, что я не могу сказать словами. Его губы ответили — жадно, почти отчаянно. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.

Кажется, я так и не научилась врать…

Глава 13

Москва впивается в меня сразу, как только я выхожу из вагона электрички. Тяжёлым, влажным дыханием выхлопных газов, запахом мокрого асфальта и кофе из ближайшей кофейни, который бьёт в нос так резко, что на секунду перехватывает горло.

Замираю на перроне, сумка оттягивает плечо ремнём, а внутри всё сжимается от внезапной, острой тоски. Сердце колотится тяжело, каждый удар отдаётся в висках глухим, болезненным толчком, будто кто-то бьёт кулаком изнутри. Я приехала «разобраться», а вместо этого чувствую, как город берёт меня за горло и медленно, безжалостно сжимает лишая воли.

Здесь всё знакомо до боли: серые высотки, гудки машин, запах мокрого бетона и дорогого парфюма, который когда-то был частью меня. Совсем недавно я беззаветно любила всю эту суету, вдыхала её полной грудью, смеялась в толпе. А теперь она вызывает только тошноту.

Ноги будто приросли к мокрому бетону, а вокруг — шум, гул, сотни ног, которые шлёпают по лужам. Капли дождя, оставшегося от ночи, ещё блестят на металлических крышах вагонов, отражая холодный свет фонарей. В груди поднимается паника, но я заставляю себя двигаться.

Встреча с Димой назначена в маленьком кафе у Садового кольца. Вхожу и сразу замечаю его за столиком у окна. Выглядит, как всегда, идеально: белая рубашка, волосы уложены, лёгкая улыбка на лице. Но когда наши взгляды встречаются, внутри меня… не вспыхивает ничего. Ни боли, ни любви, ни даже злости. Только пустота. И она пугает меня больше всего.

— Оль, — зовет к себе мягко. Голос такой знакомый, бархатный, от которого когда-то у меня подгибались колени. — Ты пришла. Я рад. Очень рад, солнышко.

Сажусь напротив, руки дрожат под столом. Запах свежесваренного эспрессо смешивается с его парфюмом.

— Я пришла поставить точку, — говорю сразу, пока он не начал демонстрировать свою программу. — Мы чужие, Дима. Совсем чужие.

Он откидывается на спинку стула, в глазах мелькает раздражение, смешанное с чем-то колючим, опасным.

— Это из-за того колхозника? Из-за твоего егеря? Ты серьёзно, Оля? После всего, что мы пережили? — голос его становится ниже, с ноткой насмешки, которая режет меня на части.

Щёки вспыхивают жаром, а в груди поднимается горячая, острая волна ярости, смешанной с болью. Сердце стучит так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из клетки ребер.

— Это потому, что ты мне изменил. — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, голос срывается, становится громче, чем я хотела. — Потому что ты мне улыбался, а потом шёл в гримерку и позволял чужим рукам стягивать с тебя брюки! Я приехала сюда не из-за Лёши. Я приехала, чтобы сказать тебе это в лицо. Давай расстанемся как взрослые люди, а не как обиженные дети. Нам нужно оформить развод. Прямо сейчас. Я не хочу больше так жить.

Дима моргает, улыбка сползает с его лица, превращаясь в гримасу. Он подаётся вперёд, глаза сужаются.

— Оль, ты же понимаешь, что это просто… кризис. Мы столько пережили вместе. Неужели ты готова выбросить всё из-за одной ошибки? Одной глупой ошибки? Я же люблю тебя, чёрт возьми! — в его голосе появляется отчаяние, почти мольба, но она звучит фальшиво, и это ранит ещё сильнее.

— Одной? — почти смеюсь, но смех выходит горьким, колючим, полным слёз, которые жгут глаза. — Сам своим словам веришь? Сколько их было, этих «ошибок»? Я не готова гадать, что там у тебя ещё было или будет. Как бы ты того ни хотел, я больше не твоя жена, Дима. И никогда ею не стану. Никогда! Слышишь? Я устала притворяться, что всё хорошо!

Он тянется через стол, хочет взять меня за руку, пальцы дрожат от напряжения.

— Оля, пожалуйста… Не делай так. Ты пожалеешь, — говорит он уже жёстче, голос становится холодным, как лёд. — Когда вернёшься в свою деревню и поймёшь, что это просто романтика на фоне леса. Там ничего нет, кроме грязи и скуки. А здесь — мы. Наша жизнь.

— Я уже поняла, что такое настоящее. А ты… ты должен стать прошлым.

— Ты же загнешься от скуки с этим дровосеком. Ты привыкла быть в центре тусовки и вечном сиянии телевизионных софитов, — наклоняется ближе, будто хочет поведать главную тайну. — Не справишься без меня. Сбежишь из своей глуши через месяц. И тогда я буду думать…

Не дослушиваю его отчаянный бред и выбегаю из кафе под гудки машин и холодный ветер Садового. Я не злюсь на Диму. Он пытается защититься, но мне до этого больше нет никакого дела. Со своими бы крокодилами справиться.

Холодный московский ветер пробирается под куртку тянущей тоской по Лёше. По его большому тёплому телу, по разноцветным глазам.