Ася Филатова – Под тем же солнцем (страница 40)

Арина кивнула, горько усмехнувшись.

— Эта история произошла сотни лет назад, и сейчас по какой-то причине она возвращается и взрывает мой мозг… Должен же быть в этом какой-то смысл? Или это, как вы говорите, сбой в программе?

— Смысл, безусловно, есть во всем. Но, увы, не всегда нам дано его понять… — Даниил мягко кашлянул и, наконец, улыбнулся. — Вы не сбой в программе, Арина. Вот увидите, все это еще принесет вам неожиданности и сюрпризы…

— Не уверена, что я хочу этого, — буркнула Арина, бессмысленно уставившись в витрину, — в любом случае, спасибо вам. Неловко использовать такого занятого человека, как личного психотерапевта, но после наших разговоров мне действительно становится легче.

— Всегда к вашим услугам, голубушка.

Вещи собраны, папа уже деловито пристроил в багажник Аринину сумку и ноутбук, собираясь тронуться в путь, как в арку въехал знакомый автомобиль. Арина ощутила болезненный укол в сердце.

— Пап, подождешь минутку? И поедем.

— Конечно, конечно, — невозмутимо ответил папа и с преувеличенно заинтересованным видом уткнулся в первую попавшуюся рекламную газету.

Он уже вышел из машины и просто стоял рядом, ожидая, когда подойдет Арина. Арина сцепила зубы и приблизилась. Ярослав протянул руку. В ней что-то блеснуло, и Арина узнала свой браслет.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Арина надела браслет на руку, неловко покрутив его туда-сюда. Браслет был частью той беззаботной жизни, их общего недалекого и очень хрупкого прошлого, в котором для Арины все еще было таинственным, привлекательным и совсем нестрашным, и в котором не было воспоминаний, порушивших их странную дружбу. В настоящем все выглядело иначе, и браслет, хотя был невелик, неуютно сдавил запястье, как будто занял не свое место. Ничего не изменить.

Говорить было не о чем. На углу вяло переругивались две продавщицы. Ярослав молчал.

Арина щурилась, как от яркого солнца. Ярослав снял солнцезащитные очки, и девушка увидела, что под карими глазами пролегли темные тени.

— Ты же мог облегчить мне процесс возвращения памяти… — с отчаянием проговорила она.

— Мог бы, — эхом отозвался Ярослав.

— Почему же ты ничего не говорил??

— Я…надеялся. И ждал, когда ты вспомнишь сама.

— Опять врешь, — Арина безнадежно махнула рукой.

Ничего не меняется. Похоже, прав Даниил…

— Нет. Просто я ошибался, и все было напрасно. По каким-то причинам именно этот, нужный мне, временной отрезок не желает возвращаться в твое сознание…

— Да что ты к нему прицепился, к этому отрезку?? За каким лешим он тебе сдался?? Ну, не помню я чего-то, так помоги мне, просто сам расскажи, что там такого произошло!

Ярослав смотрел на разъяренную Арину и медленно качал головой.

— Не выйдет. Сейчас ты помнишь только ненависть и ничего больше. И мне ты не поверишь. Давай оставим эту тему, ладно? Иди. Тебя ждут.

Арина кивнула и пошла к машине. Папа безуспешно делал вид, что совершенно не понимает, что происходит. «Ауди» тронулся с места и скрылся в арке.

— Можем ехать? — невозмутимо спросил папа.

— Ага. Поехали, пап.

Дядька был чудаковат, как все безнадежные холостяки, но обладал рядом неоспоримых достоинств, как-то: был ненавязчив, неприхотлив в еде и вообще в быту и, кроме того, обладал абсолютной, врожденной грамотностью. Посему, собственно, и работал корректором при неком печатном издании, а также рецензентом время от времени.

Семьи у дядюшки не сложилось, в свое время он не решился связать судьбу с одной энергичной особой, обремененной тремя отпрысками, и по сей день предпочитал уединение и относительный покой. На досуге дядя писал картины, периодически меняя направленность. Одно время это были вполне мирные пейзажи, в следующий момент творческого подъема — портреты известных людей, весьма, к слову, точно отображающие реальных прототипов, а как-то дядя создал потрясающее по своей энергетике картину, иллюстрирующую жизнь динозавров, которую с присущим ему черным юмором окрестил «Пикником в гадюшнике». Сюжетом послужила увиденная глазами души художника трапеза гигантских тираннозавров, состоящая собственно из поедания внушительных же размеров трицератопса в закатных лучах доисторического солнца. Все это в весьма насыщенных, не сказать агрессивных, тонах и очень-очень натуралистично. Трудно сказать, как выглядели настоящие тираннозавры за обедом, но после знакомства с дядюшкиной картиной другие представления об их бытности разом меркли… Долгое время картина не давала своему создателю покоя, и дядя бесконечно в ней что-то подправлял, менял и подрисовывал. Каждый раз приезжая к бабушке в гости, Арина находила в картине что-нибудь новенькое, то на горизонте вырастали буйные заросли доисторических растений, то они исчезали, а на переднем плане появлялись новые подробности разнузданного кутежа древних хищников.

При создании очередного шедевра дядюшка не использовал кисти, а творил исключительно при помощи масляных красок, пальцев и иногда обыкновенной спички. Некоторое время назад дядюшка обжег свои драгоценные рабочие пальцы и на время оставил в покое и несчастных ящеров, и живопись в целом, обещая, что, когда сойдут ожоги и к пальцам вернется чувствительность, обратиться к написанию мирных городских сюжетов.

Арина пробежалась до дому, отмечая, что дядюшка в очередной раз перевесил картины и деревянные часы, выструганные Арининым папой. На стенах появились и новые шедевры, которые дядя небрежно отрекомендовал, как «кое-какие мелочи». Вероятно, дядюшкины пальцы шли на поправку. Бабушка испекла пирог с яблоками, поставила в печку плюшки и теперь тихонько чем-то гремела на маленькой кухне, спеша накормить зятя, пока тот не собрался обратно в Москву. Глубоко вдыхая такой знакомый и любимый с детства аромат, Арина вышла на веранду и невольно погрузилась в семейные воспоминания.

Как-то бабушкину городскую квартиру ограбили — был в их с дядей биографии и такой неприятный эпизод. Собственно, кроме картин, тысячи томов «Всемирной библиотеки» и огромной хрустальной люстры, вынесенной в свое время с завода бабушкиным братом, брать в доме, прямо скажем, было нечего. Видимо, вскрыли железную дверь по ошибке, соблазнившись простеньким замком.

Так или иначе, замок сломали, кое-какие мелочи прибрали, как-то, из того, что удалось вспомнить: серебряный подсвечник, совершенно неподъемный графин из горного хрусталя, и бабушкины гранатовые бусы — и на этом удалились. Ни денег, ни драгоценностей у бабушки с дядей не водилось, самым ценным в квартире дядя считал себя, а после себя — деревянного пузатого идола, собственноручно выструганного из березового пня. Бабушка же больше всего ценила старые письма и фотографии, а также свою коллекцию фарфоровых лягушек.

Прибывшие тогда еще милиционеры рассредоточились по сталинской квартире, усердно переписывая украденное имущество, которое тщетно пытались восстановить в памяти потерпевшие. Особенно запомнился один из представителей закона. Он ходил по квартире с планшетом и с подлинным интересом рассматривал стены, увешанные дядиными произведениями, видимо, прикидывая их художественную ценность. Наконец, замер у стены в бабушкиной комнате. На той стене красовались три картины: небольшой пейзаж, очень качественно изображенная голова взрослого тигра и портрет Жана Габена в годах, к слову, весьма похожий на французский оригинал. Тигр в части установления личности у представителя власти сомнений не вызвал, а вот портрет Габена насторожил, поскольку не был подписан. Любитель живописи долго и вдумчиво искал сходство, даже походил взад-вперед по старенькому паркету и, натурально, нашел. Удовлетворенно крякнул и поинтересовался у дяди:

— Это ваша мама?..

Дядюшка с тех пор очень полюбил милицию и при всяком удобном случае обязательно вспоминал эту историю.

Папа давно уехал, бабушка накормила всех ужином и прилегла отдохнуть. Явился дядя, решивший испить чаю, и немного развлек Арину разговором о том, что творится в умах у современных писателей, по его скромному мнению. Арина налила дяде чаю в высокую кружку и с удовольствием выслушала его умозаключения.

Дядя поразглагольствовал еще некоторое время, взял чашку и две плюшки, поблагодарил племянницу за доброту и терпение и, потрясая перед Арининым носом увесистой пачкой распечатанных чьих-то творений, удалился, сетуя на ходу, какую же люди нынче лабуду пишут. У дяди имелся приличный ноутбук, однако вычитывать он предпочитал с бумажного листа, уверяя, что так ошибки виднее и плевать он хотел на подсказки недалекого текстового редактора.

Откуда-то набежала небольшая тучка и начался дождь. В доме было тихо, еле слышный шорох дождя и тиканье часов не нарушали царившего в нем спокойствия. Осторожно толкнув тяжелую дверь, Арина вышла на веранду.

Мысли девушки текли спокойно и размеренно, Арина долго смотрела на прямые струйки летнего дождя, наслаждаясь тишиной и свежестью. Мимо веранды бежал уже настоящий ручей.

«Было бы здорово пошлепать по лужам, дождь теплый, значит и лужи тоже, — неожиданно подумала Арина и тут же представила, как ноги погружаются в скользкую вязкую глину придорожной канавки, и зажмурилась от удовольствия, — надеюсь, меня никто не увидит…»

Арина дождалась, когда кончится дождь. Она выбралась из плетеного кресла на веранде, скинула тапочки и, уповая на то, что никто ее не застукает, вышла за ворота. Пятки щекотала скошенная дядей травка, асфальт на дороге был теплым, и от него даже поднимался пар.