Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 8)
Но странное создание так ничего и не сказало, и корень всю зиму ломал голову, стараясь угадать, кем был этот субъект.
Весной создание начало разбухать, превратилось в толстяка, и вдруг из него высунулся острый зеленый росток.
— Здравствуй! — сказал корень. — Поздравляю с весенним теплом! Быть может, теперь ты соблаговолишь ответить на тот вопрос, который я задавал тебе полгода тому назад, — с кем я имею честь беседовать?
— Я — греза цветка, — ответило существо. — Я — семечко, а ты — дурень.
Корень обдумал эти слова. На «дурня» он не обиделся, такая уж судьба у корня, что все его ругают. Вот только «греза цветка» показалась ему чем-то невразумительным, поэтому он попросил соседа разъяснить ему это понятие.
— По-моему, земля еще слишком твердая, чтобы мне пробиться наружу, — сказало семечко. — Поэтому я могу с тобой поболтать. Видишь ли, летом, когда ты поскандалил с цветами, я было спрятано в глубине цветка, мне были слышны ваши споры. Ну и потеха была, ей-богу, но мне приходилось помалкивать, сам понимаешь — молодо-зелено!
— Ну теперь-то ты подросло и можешь разговаривать? — спросил корень.
— Да уж подросло и сейчас покажу тебе фокус, — ответило семечко и выпустило в землю второй росток. — Смотри, вот и у меня есть корешок, так что мне незачем терпеть нахальные приставания.
Старый корень выпучил глаза от изумления, но ничего не сказал.
— Впрочем, я собираюсь обращаться с тобою вежливо, — сказало семечко. — В каком-то смысле ты все-таки мой папаша.
— Неужели? — удивился корень и напыжился от важности.
— Естественно, — ответило семечко. — Все вы — мои родители. Ты добывал для меня пищу в земле, листья стряпали кушанья на солнечном жаре. Ветки подняли меня навстречу солнцу и воздуху, а цветок качал меня в глубине своей чашечки, как в люльке, и баюкал; он нашептывал свои грезы шмелям, а те рассказывали их другим цветкам. Каждый из вас что-то для меня сделал, и я обязан вам жизнью.
Немудрено, что корень погрузился в глубокую задумчивость и вышел из неё только в середине лета. Но когда его бестолковая голова переварила наконец новую мысль, он с непривычной вежливостью обратился к веткам с вопросом: не вырос ли новый сиреневый куст рядом со старым?
— Вырос, вырос! — ответили ветки. — Занимайся-ка ты лучше своим делом и держи нас покрепче. Ветер так разгулялся, что вот-вот нас повалит.
— Не бойтесь, — сказал корень, — уж как-нибудь удержу. Я только хотел сказать вам, что маленький куст — мой сыночек.
— Ха-ха-ха! — засмеялись ветки. — Неужели ты, старый корявый корень, вообразил, что у тебя мог родиться такой хорошенький сыночек? Он так нежен и свеж и так ярко зеленеет, что ты просто не можешь себе представить.
— И все-таки он мой сыночек, — сказал с гордостью корень.
И вот он поведал веткам все, что услышал от семечка, а они рассказали это листьям.
— Надо же! — удивились все, и тогда они поняли, какое они большущее семейство, и что в их сложном хозяйстве каждый выполняет какую-нибудь нужную обязанность.
— Тсс! — стали они напоминать друг другу. — Давайте не будем мешать цветкам, пускай они грезят.
Старый корень трудился пуще прежнего, не жалея сил, он старался добыть как можно больше пищи, а ветки так и тянулись вверх и выгибались в разные стороны, чтобы было больше света и солнца, а листья раскачивались под дуновением летнего ветерка и, казалось, только отдыхали, на самом деле внутри каждого была целая кухня, и в ней кипели кастрюльки и варилось кушанье.
А на самой верхушке красовались объятые грезой цветы и напевали свою песенку:
ОЛЕ ЛУНН КИРКЕГОР
ОТТО-НОСОРОГ
Глава 1
Топпер — так звали одного мальчика, и уж никак не скажешь, что он был красив.
Волосы у Топпера были рыже-каштановые, почти как ржавое железо, и такие густые и жесткие, что маме приходилось причесывать его граблями, для того чтобы сын выглядел чуточку опрятнее.
Все его лицо было усеяно веснушками, а один его передний зуб так и торчал изо рта.
Топпер жил в красном доме, наискосок от гавани.
Красный дом, большой и старый, был полон скрипучих ступенек и перекошенных дверей.
Зимой в погребе жили мыши, а летом в дымовой трубе обитали вороны.
Остальную же часть года, да и всегда, дом был битком набит взрослыми, детьми и полосатыми котятами.
Топпер очень любил большой красный дом и, возвращаясь из школы, часто говорил ему:
— Привет, дом! Верно, хорошая погода?
И ему казалось, что у дома очень довольный вид, такой довольный, какой только может быть у дома, если его стены не дают трещин.
Выше всех, под самой крышей, жил господин Хольм, ведавший всеми делами по этому дому.
В обязанности господина Хольма входило присматривать за домом и заботиться, чтобы людям жилось там хорошо и спокойно.
Он курил коротенькую изогнутую трубку и мог рассказывать удивительные истории о привидениях, ведьмах и людоедах, так что у слушателей мороз пробегал по коже.
Сам господин Хольм был низенький, толстый человечек с седыми усиками. И он вовсе не был людоедом, а ел только обыкновенную пищу — например, бифштексы, жареную сельдь, похлебку из пива с черным хлебом, а иногда — шоколадный пудинг.
Маленькую изогнутую трубку он называл «носогрейкой» и вынимал изо рта только тогда, когда ел или рассказывал страшные истории.
— Он, наверное, спит с этой носогрейкой даже ночью, — сказал Топпер своему другу Вигго.
— Нет, — сказал Вигго. — Мой отец говорит, что нельзя спать с трубкой во рту, потому что весь табак высыпается тогда в кровать. Мой отец умный и все знает.
— Да, — произнес Топпер, — да, вполне возможно.
Но в глубине души он думал, что господин Хольм, верно, знает об этом деле гораздо больше. И Топпер решил в один из ближайших дней спросить его, правду ли говорят про трубку, но чтобы ни Вигго, ни его умный отец ничего об этом не узнали.
Умного отца Вигго звали господин Лёве [20]. Он содержал кафе, расположенное в самом низу красного дома. Кафе называлось «СИНИЙ МОРСКОЙ КОТ», и каждый вечер там полно было рыбаков и матросов, которые ели на ужин шкиперское рагу и запивали его водкой.
Топпер жил в самом центре красного дома.
Он жил там вместе с мамой, которая торговала в рыбном погребке на другой стороне морской гавани. Мама Топпера умела петь, да так, что дребезжали стекла, а рыбы били хвостами от страха.
Отец Топпера был моряком.
Он бороздил волны морей и бывал дома только один раз в году.
Иногда в школе Топпер рассказывал учительнице и другим ребятам про своего отца.
— Мой отец, — говорил Топпер, — заправский моряк. Он плавает по океанам, по морям, и у него — вставная челюсть.
— А что такое вставная челюсть? — спрашивали ребята.
— Да ну же! — говорила учительница, слегка поправляя очки. — Вставная челюсть, это когда можно вынимать зубы изо рта.
— Ой-ёй! — удивлялись ребята. — А может твой отец, Топпер, вынимать зубы изо рта?
— Ясное дело, может, — с гордым видом отвечал Топпер. — Однажды, когда на море была буря, он вынул челюсть, чтобы немножко на неё полюбоваться, и вдруг уронил её вниз в волны. «Плюх!» — булькнула челюсть и исчезла.
— Подумать только! — сказали ребята. — Она в самом деле булькнула «плюх»?
— Да, — подтвердил Топпер, — раздалось громкое «плюх», и отец остался без зубов. Долгое время пришлось ему довольствоваться супом и манной кашей.
Ребята во все глаза смотрели на Топпера.
— Пфф! — произнес кто-то из них. — Не очень-то повезло твоему отцу.
— Да, — согласился Топпер. — Ужасное было для него время! В конце концов с ним приключилась с досады золотая лихорадка.