Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 7)
— Я не понимаю лиственного языка, — сказала она. — Но там творится что-то неладное. Я это заметила еще утром, когда залетела туда, чтобы пропеть свою песенку.
Синичка уселась на акации, и оттуда они вместе с зябликом вдвоем стали наблюдать за странным поведением сиреневого куста.
Все, что происходило с кустом, объяснялось тем, что взбунтовался его корень.
— Сидишь тут в потёмках как проклятый! Изволь, видите ли, содержать всю семейку, — ворчал корень, — знай работай один за всех.
Все хотят есть — и листья, и ветки, и цветы. Мало того — еще надо их всех поддерживать, иначе их давно сорвало бы ветром. А разве вспомнит хоть один из них меня, верного слугу? Кому из этих зазнаек придет в голову, что другим тоже хотелось бы иной раз развлечься? Я все время слышу, как там наверху лопочут о весне, о солнышке и прочих таких вещах; а мне ведь ни на грош ничего этакого не перепадает. Я и не знаю толком, что это такое, мне только известно, что весной они как сумасшедшие накидываются на еду. Зимой-то все у нас приходит в равновесие, меня не обременяют непосильной работой, и я могу расположиться с удобствами. Но чуть повеет теплом, для меня начинается собачья жизнь. Скверно быть корнем!
— Эй, ты, там, под землей, корень несчастный! Давай-ка уцепись покрепче, — заголосили ветки. — Подул ветер, начинается буря!
— Подавай нам наверх побольше пищи, чумазый корень! — шелестели листья. — Надо семью кормить, нас еще много, нам надо расти.
Вслед за ними завел свою песню хор цветов:
— Ну что я говорил? — проворчал корень. — Экий воз приходится тащить! Хватит, скоро с этим будет покончено. Пора и мне выйти к свету, пусть меня омывает дождик и греет солнышко, пускай все знают, что я не хуже других… Ну-ка, ветки, попробуйте без меня! Надоело мне на вас работать! Вам бы все щеголять, бездельники, а проку от вас никакого. Нынче у меня будет выходной. Попробуйте-ка сами поработать, а я отдохну!
— Это мы-то бездельники? — возмутились ветки. — Болтаешь сам не знаешь что, глупый корень! Уж мы-то не меньше твоего работаем.
— Вы работаете? — воскликнул корень. — И в чем же это выражается, позвольте вас спросить!
— Мы целый день напрягаем все силы, чтобы подставить листья солнечному свету, — отвечали ветки, — мы так и тянемся в разные стороны, чтобы им всем доставалось поровну солнечных лучей. Если бы ты мог выглянуть из-под земли, то увидел бы, какие мы натруженные и узловатые от натуги. Нет уж! Если ты не можешь без воркотни, то брани не нас, а листья — вот уж кто действительно бездельничает!
Корень задумался и в конце концов согласился, что сказанное ветками звучало вполне разумно. И тогда он обрушил свой гнев на зеленые листья.
— Думаете, я так и буду вам прислуживать? — забурчал он сердито. — Предупреждаю, что с первого числа я увольняюсь. Придется вам тогда самим взяться за дело и начать работать. Полентяйничали, и хватит!
Тут и ветки не выдержали и тоже принялись кричать и браниться:
— Корень прав! А вам, листья, пора бы взяться за ум. Нам надоело таскать на себе захребетников.
И для пущей убедительности ветки сопроводили свои слова громким треском.
— Потише ты, чумазый корень! — прошелестели листья. — А вы, долговязые ветки, не больно-то важничайте. Ишь как раскричались! Уж лучше бы помалкивали, а не то все узнают, какое вы дурачье. Неужто вам невдомек, что и у нас есть работа, которую мы выполняем точно так же, как вы свою?
— Так и быть, послушаем, — сказали ветки, вытягиваясь в струнку.
— Послушаем, — сказал корень самым скрипучим голосом.
— Неужели вы до сих пор не знали, что наше дело — готовить пищу? — зашелестели листья. — Неужели вы думаете, что приличная публика согласится есть в сыром виде продукты, которые корень добывает из земли и отправляет наверх по веткам? Нет, сначала они поступают к нам, а мы стряпаем кушанье в печке, которая обогревается солнечными лучами, и подаем к столу готовое блюдо. Ну как? Есть от нас польза или нет?
— Пожалуй, — согласились ветки и от смущения захрустели пальцами. — Наверно, вы в чем-то правы.
Затем ветки растолковали услышанное корню, до которого эта новость не сразу дошла, и он признал, что это звучит убедительно.
Немного погодя листья опять зашуршали:
— Уж если вам хочется кого-то бранить, отчего вы не выбрали цветов? Они из нас самые нарядные, расселись на самой верхушке и заняли место под солнцем.
— А какие у них обязанности? Может быть, вам это известно, а мы что-то ничего об этом не слышали!
— Верно! — воскликнули ветки. — Вот где засели бездельники!
— Верно, верно! — забормотал корень. — Но мы этого больше не потерпим. А ну-ка, извольте отчитаться перед нами, ленивые щеголихи! Для чего вы нужны? С какой стати мы все должны на вас трудиться?
Гроздья цветов закачались на ветках, распространяя вокруг благоухание. Трижды пришлось остальным повторить свой вопрос, прежде чем цветы отозвались песней:
— Ну, это и так видно! — сказали листья. — И это вы называете работой?
Но цветы снова запели:
— Какой вздор! — прошептали листья.
— Какой вздор! — повторили ветки.
— Вздор! — проворчал корень, после того как ему все растолковали.
И все согласно решили, что стыд и позор трудиться на таких лентяев. И тут поднялся треск, и шелест, и хруст, и шорох, и кряхтенье, и воркотня; словом, из-за общего возмущения случился большой шум и переполох.
Но цветы только посмеивались над спорщиками и пели:
Лето кончилось, и наступила осень.
Молоденькие зеленые веточки оделись по-зимнему. У листьев же не было зимнего пальто. Им это было очень обидно, они сердились и со злости заболели желтухой. Поболели и умерли. Один за другим они опали и засыпали землю, которая служила жилищем старого сварливого корня, толстым ковром.
А цветы давным-давно ушли с веселого пира. Там, где они раньше красовались, теперь торчали какие-то странные некрасивые бляшки, которые шуршали, когда налетал ветер. А когда первая зимняя вьюга потрепала сиреневый куст, они облетели, и теперь на нем торчали только голые ветки.
— Ох-хо-хонюшки! — вздыхали ветки. — Сейчас мы с радостью поменялись бы с тобой местами, чумазый корень. Хорошо тебе живется в тепле под землею.
Корень ничего не ответил, он был озадачен непонятным явлением. Рядом с собою он обнаружил какую-то странную штучку, и было совершенно непонятно, что же это такое.
— Кто ты такой, карапуз? — спросил корень, но тот ему не ответил.
— Надо отвечать, когда тебя спрашивает почтенная особа, — упрекнул корень. — Ведь мы — соседи, поэтому надо бы познакомиться.