Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 56)
— Я вижу её ножки! — закричал Муми-тролль.
— Поздравляю! — сказала малышка Мю, выглядывая с верхушки яблоневого дерева. — Все наладится. Но почему она ходит в таком табачно-коричневом платье, одна Морра знает.
Мама, кивнув самой себе головой, подумала о своей мудрой бабушке и о её лечении Безошибочными Домашними Средствами.
Нинни едва слышными шагами кралась за ними целый день. Они оборачивались при звуках колокольчика, следовавшего за ними по пятам, и Нинни уже не казалась им такой чудной.
Вечером они почти забыли про неё. Но когда все легли спать, мама вытащила из своего сундука пунцовую шаль и стала шить из неё маленькое платьице.
Когда платьице было готово, мама отнесла его в восточную мансарду, где свет был погашен, и осторожно повесила платьице на стул.
Затем подрубила оставшуюся материю и вывязала из неё бант для волос.
Маме было страшно весело. Это было все равно, что снова шить платья кукле. А самое интересное — даже не знать — золотистые или черные волосы у этой куклы.
Назавтра Нинни надела на себя новое платьице. Она была видна уже до самой шейки и, спустившись вниз к утреннему кофе, сделала книксен и пискнула:
— Большое спасибо!
Все семейство так взволновалось и смутилось, что никто не нашелся, что сказать. И кроме того, никто толком не знал, куда надо смотреть, когда разговариваешь с Нинни. Все, конечно, пытались задержать взгляд чуть повыше колокольчика, где, предположительно, были глазки Нинни. Но, по правде говоря, взгляд соскальзывал вниз и задерживался на том, что можно было видеть. А это было не совсем вежливо.
Папа откашлялся.
— Так приятно, — начал он, — что малютку Нинни сегодня видно гораздо лучше. Чем больше видишь, тем радостней…
Громко расхохотавшись, Мю постучала ложкой о стол.
— Хорошо, что ты начала говорить, — заметила она. — Если бы тебе было еще что сказать! Может, ты знаешь какие-нибудь интересные игры?
— Нет, — пискнула Нинни. — Но я слышала, что кое-кто на свете умеет играть.
Муми-тролль был в восторге. Он решил научить Нинни всем играем, какие только знал сам.
Выпив кофе, они втроем спустились вниз к реке и начали играть. Но Нинни оказалась совершенно несносной. Она приседала и делала книксены и совершенно серьезно произносила: «Ясное дело», причем произносила очень приятно и естественно, но при этом все совершенно определенно понимали, что играла она из вежливости, а вовсе не ради забавы.
— Ну беги же! — кричала Мю. — Выходит, ты даже прыгать не умеешь!
Тоненькие ножки Нинни послушно бегали и прыгали. Затем она снова застывала на месте, свесив руки. Пустой вырез платья чуть пониже колокольчика казался каким-то особенно беспомощным.
— Ты что, ждешь, пока тебя похвалят, а! — кричала Мю. — Чего ты такая дохлая? Хочешь, чтобы я тебя поколотила, а?!
— Лучше не надо! — покорно пискнула Нинни.
— Она не умеет играть, — озадаченно пробормотал Муми-тролль.
— Она не умеет злиться, — сказала малышка Мю. — Это — её главный недостаток. Послушай, ты, — продолжала Мю, подступив вплотную к Нинни и бросая на неё грозные взгляды, — у тебя никогда не будет собственного лица, пока ты не научишься драться. Ну поверь мне!
— Ладно! — согласилась Нинни, осторожно отступая назад.
Но от её согласия лучше не стало. Под конец они отказались от мысли научить Нинни играть. Забавные истории ей тоже не нравились. Она всегда смеялась невпопад. И это действовало удручающе на того, кто рассказывал. Так что её оставили в покое.
Дни шли, а у Нинни по-прежнему не было лица. Все уже привыкли к тому, что её пунцовое платьице следует по пятам за Муми-мамой. Стоило маме остановиться, как звон серебряного колокольчика тут же умолкал, но, как только она снова шла вперед, он начинал звонить. Чуть повыше платьица колыхался в воздухе пунцовый бант. Это производило довольно странное впечатление.
Мама по-прежнему вливала в Нинни бабушкино Безошибочное Домашнее Средство, но ничего не помогало.
Тогда, отложив Домашнее Средство в сторону, она решила, что обходились же в старину без головы и, быть может, Нинни не очень-то красива.
Теперь каждый мог сам по-своему представить себе её мордашку, а это иногда способствует более близкому знакомству…
В один прекрасный день все семейство отправилось на пляж, чтобы вытащить на берег лодку; приближалась зима. Пока шли лесом, колокольчик Нинни, как всегда, звенел у них по пятам, но, когда семейство спустилось к морю, она внезапно остановилась.
Потом легла навзничь в песок и захныкала.
— Что это с Нинни? Она чего-нибудь боится? — спросил папа.
— Может, она никогда раньше не видела моря?! — сказала мама.
Нагнувшись, она о чем-то пошепталась с Нинни. Потом, снова выпрямившись, сказала:
— Да, она видит море впервые и думает, что оно слишком большое.
— Из всех идиотских детенышей… — начала было малышка Мю, но мама, строго глянув на неё, сказала:
— На себя оборотись… А теперь вытащим лодку на берег.
Они вышли на мостки купальни, где жила Туу-тикки, и постучались.
— Привет! — поздоровалась Туу-тикки — Как поживает дитя-невидимка?
— Не хватает только мордочки, — ответил папа. — Сейчас она как раз немного не в себе, но это, наверное, пройдет. Ты не можешь подсобить капельку с лодкой?
— Ясно, могу, — сказала Туу-тикки.
Когда лодку вытащили на берег и перевернули килем кверху, Нинни тихонько подкралась к кромке воды и застыла неподвижно на мокром песке. Её оставили в покое.
Усевшись на мостки, мама стала глядеть вниз, в воду.
— Ух, какой холодной кажется вода, — сказала она. И, чуть зевнув, добавила, что у них давненько не случалось ничего интересного.
Подмигнув Муми-троллю, папа скорчил жуткую гримасу и начал медленно подкрадываться к маме за её спиной.
Конечно, он вовсе не собирался бросить её в море, как частенько делал, когда она была молодая. Может, он даже не собирался её пугать, а хотел лишь чуточку позабавить малышей.
Но прежде чем папа успел подкрасться к маме, послышался страшный вой, пунцовая молния метнулась на мостки, папа дико закричал и уронил шляпу в море. Нинни вонзила свои крохотные зубки-невидимки в папин хвост, а зубки у неё были острые.
— Браво, браво! — закричала Мю. — Я сама и то бы лучше не сделала!
Нинни с маленьким, курносым, злым личиком под рыжей челкой стояла на мостках и шипела на папу словно кошка.
— Ты не посмеешь бросить её в это огромное страшное море! — крикнула она.
— Она больше не невидимка! Она больше не невидимка! — закричал Муми-тролль. — А она ведь миленькая!
— Довольно миленькая, — сказал Муми-папа, оглядывая свой укушенный хвост. — Из всех малявок, которых мне довелось видеть в жизни — с головой или без головы, эта — самая глупая, самая дурашливая, самая дурно воспитанная!
Улегшись на мостки, он попытался выловить палкой свою шляпу. И как уж это случилось, никто так и не понял, но папа поскользнулся и полетел вверх тормашками. Он тут же вынырнул и твердо встал на дно, подняв морду над водой; в ушах у него было полно тины.
— О! — вскричала Нинни. — О, до чего же весело! Нет, как чудесно!
И она захохотала так, что все мостки затряслись.
— Должно быть, она никогда раньше не смеялась, — смущенно произнесла Туу-тикки. — Сдается, малютка так у вас переменилась, что стала куда хуже малышки Мю. Но главное — она перестала быть невидимкой.
— Это — всецело заслуга моей бабушки, — сказала Муми-мама.
О САМОМ ПОСЛЕДНЕМ В МИРЕ ДРАКОНЕ
Жаркая пора лета подходила к концу, и в четверг на дне большой ямы с бурой водой, что справа от папиного гамака, Муми-тролль поймал Маленького дракона.
Ясное дело, он вовсе не собирался ловить дракона.
Он только пытался схватить несколько мелких насекомых, которые сновали на илистом дне, чтобы посмотреть, как они шевелят ножками, когда плавают, и правда ли, что они плавают задом наперед. Но, быстро приподняв стеклянную банку, он увидел там нечто совсем другое.
— Клянусь своим хвостом! — восторженно прошептал Муми-тролль.
Держа банку обеими лапами, он смотрел во все глаза и не мог насмотреться.
Дракончик был не больше спичечного коробка. Чарующе двигая прозрачными крылышками, такими же красивыми, как плавники золотой рыбки, он описывал круги на воде.