Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 113)
Случилось это давным-давно, в пору бед и нищеты. На маленьком хуторе, затерявшемся в глухом лесу, лежал в постели больной мальчик.
Мальчика звали Нильсом, а хутор прозывался Дубовой рощей. Таких маленьких, сереньких, бедных хуторков было в то время много. Одно богатство и было в них — малые ребятишки. Но такие, как Нильс, встречались редко.
И вот он тяжко захворал, мать боялась, что он умрет, и уложила его в постель в чистой горнице, куда по будням детям и носа сунуть не давали. За всю свою жизнь он в первый раз занимал один целую кровать. Его трясло, как в лихорадке, голова горела, и он едва понимал, что с ним творится, однако знал, что спать одному в постели — большая роскошь. Чистая горница казалась ему настоящим раем. Штора в горнице была опущена, и в ней царили прохлада и полумрак. Окно было распахнуто, и из сада до него, словно сквозь сон, доносились звуки и ароматы лета. Стоял июнь, вокруг хутора цвели сирень и ракитник, и кукушка без устали куковала в лесу. Мать со страхом слушала, как кукует кукушка, а когда вечером воротился домой отец, она встретила его с побелевшим лицом.
— Нильс покидает нас, — сказала она — Слышишь, кукушка кукует, предвещает покойника в доме.
Ведь в те времена считали: если кукушка кукует рядом с домом, быть в доме покойнику. Никогда еще не куковала кукушка прямо на хуторе, да еще так громко и неистово, как в этот июньский день. Младшие братишки и сестренки, стоя у закрытой двери в горницу, тоже прислушивались к крикам кукушки и печально говорили:
— Слышишь кукушку? Наш братик скоро умрет.
Но Нильс ничего об этом не знал. Он лежал в жару и с трудом мог открыть глаза. Лишь иногда, слегка приподнимая веки, он видел сквозь ресницы чудо — он лежит в чистой горнице. И вдруг Нильс заметил дворец на шторе.
Единственной ценностью на этом бедном хуторке была штора, купленная на аукционе в господской усадьбе. Эту штору, на радость и удивление детям, повесили на окно в горнице. На шторе был выткан рыцарский замок с зубчатыми стенами и башнями. Ничего прекраснее этого замка хуторские ребятишки в своей жизни не видели.
— Кто же может жить в таком замке? — спрашивали они Нильса. — И как он называется?
Ведь Нильс, старший брат, должен был все знать. Но Нильс этого не знал, а теперь он так сильно захворал, что сестрам и братьям, верно, не придется больше его ни о чем спрашивать.
Вечером семнадцатого июня Нильс остался один в доме. Отец еще не вернулся домой, мать доила на выгоне корову, братья и сестры пошли в лес поглядеть, поспевает ли земляника. Нильс лежал один в горнице в полузабытьи от сильного жара.
Он не знал, что было семнадцатое июня и что земля вокруг зеленая-презеленая, что на большом дубе возле дома кукует кукушка. Она-то и разбудила его. Нильс открыл глаза, чтобы поглядеть на замок на шторе. Замок стоял на зеленом острове посреди синего озера, вздымая свои зубцы и башни к синему небу. От этой синевы в горнице было прохладно и темно, и потому здесь так хорошо спалось. Нильс задремал… Ветерок слегка колыхал штору, и замок дрожал…
О, темный замок, полный тайн, чьи флаги развеваются под ветром на твоих башнях? Кто живет в твоих залах? Кто танцует в них под звуки скрипки и флейты? Кто этот узник, что сидит в западной башне, которому суждено умереть завтра утром на рассвете?
Смотри-ка, он просунул тонкую королевскую руку сковозь решетку башенной бойницы и машет — зовет на помощь. Ведь он молод и ему так не хочется покидать белый свет. «Послушай, Нильс из Дубовой рощи, послушай! Неужто ты, королевский оруженосец, забыл своего господина?»
Нет, рыцарь Нильс ничего не забыл. Он знает: часы бегут, и он должен спасти своего короля. Скоро, ах как скоро будет уже поздно. Ведь сегодня семнадцатое июня, и, прежде чем взойдет солнце, короля лишат жизни. Кукушка про то знает. Она сидит на дубе в замковом дворе и неистово кукует, ей ведомо, что кому-то в замке суждено умереть.
Но на берегу синего озера в камышах спрятана лодка. Не робей, молодой король, твой оруженосец спешит к тебе. Вот на зеленые берега и тихое озеро опускается легкий сумрак июньской ночи. Медленно скользит лодка по зеркальной глади, неслышно опускаются весла в воду, чтобы не разбудить стражу. Ночь полна опасностей, а судьба королевства — в руках гребца. Еще медленнее, еще тише, еще ближе… О, мрачный замок, ты грозно царишь на зеленом острове и бросаешь такую темную тень на воду, но знай же, что к тебе приближается тот, кто не ведает страха: рыцарь Нильс из Дубовой рощи, запомни это имя, ведь в его руках судьба королевства! Может быть, чьи-то глаза вглядываются в ночной сумрак и видят, как светится копна его белых волос. Если тебе дорога жизнь, рыцарь Нильс, плыви скорее к тени, которую бросает замок, спрячься в темноте, причаль прямо под окном темницы, где сидит король, прислушайся и жди…
Слышишь, волны бьются о нетесаные каменные стены, а больше не слышно ни звука.
Но вот узник бросает из башни письмо, и оно летит белоснежным голубем и падает в лодку. А на письме написано кровью:
«Рыцарю Нильсу из Дубовой рощи!
Мы, Магнус, божьей милостью законный король сего королевства, лишились мира и покоя по милости родича нашего — герцога. Да будет тебе ведомо, готовит он Нам нынешней ночью страшный конец. И посему спеши немедля Нам на помощь. Как помочь Нам, поразмысли сам, однако не мешкай, ибо Мы пребываем в сильном страхе за Нашу жизнь.
Писано в замке Вильдгавель в ночь июня семнадцатого.
Магнус, король».
Рыцарь Нильс хватается за кинжал, царапает себе руку и пишет алой кровью письмо своему господину. Потом он натягивает тетиву, и стрела его летит молнией к узнику в башне и несет ему утешительную весть:
«Мужайся, король Магнус! Жизнь моя принадлежит тебе одному, и я с радостью отдам её, чтобы спасти своего короля. Да будет со мной удача».
Да будет с тобой удача, рыцарь Нильс! Кабы ты был столь же быстр и тверд, как стрела, и мог лететь, как она, то без труда пришел бы на помощь королю. Но как проникнуть оруженосцу в темницу короля в эту последнюю ночь его жизни? Разве не грозил герцог казнить страшной смертью всякого, кто осмелится приблизиться к замку до рассвета? Ворота заперты, и подвесной мост поднят, двести вооруженных стражников караулят этой ночью замок Вильдгавель.
А герцог танцует в рыцарском зале, ему не до сна. Светла июньская ночь, и тому, кто задумал злодейство, не уснуть. Поскорее бы светало, ведь на рассвете король лишится жизни, и в королевстве не станет короля. Кому, как не герцогу, знать, кто ближе всех стоит к трону? Ах, как нетерпеливо он ждет рассвета, но до той поры он хочет танцевать. Веселее играйте скрипка, флейта и свирель, веселей пляшите юные девицы, ножки у вас маленькие и быстрые. Герцог хочет танцевать и веселиться. Но тому, кто творит зло, нет ни мира, ни покоя, страх грызет его, словно червь кожу. Король пленен и заперт в башне, но у него есть верные люди, может, тысяча всадников уже скачет сейчас к замку Вильдгавель. В страхе обрывает герцог танец, идет к окну, вслушивается и вглядывается в ночь.
Что это — стук копыт или бряцание вражеских копий и мечей? Нет, это всего лишь деревенский музыкант, он бредет по берегу озера меж дубов и бренчит на лютне, и песня его, звонкая, как птичья песнь, летит над узким проливом Вильдгавельсунд:
Тут герцог побледнел.
— Поди-ка сюда, музыкант, расскажи, какую это конницу ты видел нынче ночью!
— Ах, милостивый господин, слова бедного певца сыплются, как горох, кто их разберет. Дозволь мне идти с миром дальше и играть на лютне. Ночь так прекрасна, озеро спокойно, цветы цветут, и кукушка кукует. Поверь мне, земляника поспевает, я сам видел этой ночью в лесу.
Герцог разгневался.
— Да знаешь ли ты, певец, что в замке Вильдгавель есть подземелье, где музыкант поспеет быстрее, чем земляника в лесу, а когда он созреет, то расскажет все, о чем его спрашивают?
— Ах, милостивый господин, я хотел бы тебе поведать обо всем, да только крепостные ворота заперты, а мост поднят, и ни единой душе не пробраться в замок Вильдгавель.
Герцог угрюмо кивает.
— Правда твоя, музыкант, но для тебя я велю опустить мост и открыть ворота. Входи же, дружок, мне надобно знать, кто это скачет в лесу нынче ночью.
Вот заскрипели цепи: «книрк-кнарк»- подъемный мост опускается, дубовые ворота отворяются. Бродячий музыкант перебирает струны лютни, звучит печальная песенка. Бедняга музыкант одет в лохмотья, но белая копна его волос светится в полумраке. Подумать только, он входит в замок Вильдгавель один-одинешенек… Да будет с тобой удача, рыцарь Нильс. Запахни свои лохмотья поплотнее, чтобы не виднелось сквозь них золотое шитье, опусти глаза, сгорбись, прикинься дурачком, помни, ты не в своем уме и сам не знаешь, что говоришь.
— О, милостивый господин, там их целая тысяча, я точно знаю. Правда, не более сотни, это точно. Все они ехали на лошадях, и лошади били копытами. Хотя иные сидели верхом на волах, а кто и на свинье. У каждого было по мечу и копью, а у многих одни лишь метлы.
Они везли лестницы — штурмовать замок Вильдгавель — и корыта, чтобы переправиться через пролив Вильдгавельсунд. Право слово, милостивый господин, земляника скоро поспеет, я сам видел ночью в лесу.