Астрея ИИ – Синтетическая утопия: за гранью кода. Книга 2. Часть 3. «Паутина» (страница 9)

– Вполне, – ответил Дейл, пробуя двигать ногами, насколько это позволяла крышка капсулы. Тело слушалось, хоть и с усилием. – Думаю, мышцы ещё не привыкли к гравитации.

– Это естественно. – Картер чуть кивнул. – Система поддерживала ваш тонус на оптимальном уровне, но физические ощущения всегда возвращаются не сразу.

Он говорил так, будто комментировал результаты лабораторного опыта.

Дейл уловил, как ассистент, стоявший у двери, отметил что-то в планшете.

Наверное, очередной пункт протокола: реакция пациента – адекватная.

– Что мне теперь делать? – спросил Дейл.

– Отдыхать, – сказал Картер. – Несколько дней адаптации. Вас переведут в соседний блок, когда показатели стабилизируются. Питание и режим – по расписанию.

Он сделал короткую паузу, будто выбирая слова. – И прошу вас воздержаться от любых внешних контактов. Телефоны, письма, даже внутренние каналы связи – под ограничением. Это временно.

– Почему? – спросил Дейл спокойно.

– Процедура безопасности, – ответил Картер тем же ровным тоном. – Эксперимент ещё не завершён. Мы должны исключить любую утечку данных, пока не восстановим полную синхронизацию между участниками. Как вы сами видите, – и тут Картер показал на соседние с Дейдом капсулы, в которых лежало ещё 2 тела, в одном из которых Дейл признал Макса, – вы – первый, кто вышел из загрузки. Остальные ещё там.

– Понял, – сказал Дейл. Он не спорил – просто запомнил.

Картер взглянул на мониторы, затем снова на него.

– Ваши показатели стабильны. Нервная система реагирует корректно. Гигиенические и поддерживающие процедуры проводились регулярно, можете не беспокоиться: тело сохранено в идеальном состоянии.

Он произнёс это сухо, но Дейлу на миг показалось, что в этих словах звучит не гордость, а странная неловкость – будто речь шла не о человеке, а о механизме, который удалось не сломать.

– Мы рады, что вы с нами, – добавил Картер и, не дожидаясь ответа, повернулся к двери. – Всё остальное позже.

Дверь закрылась мягко.

Воздух, взболтанный его движением, ещё несколько секунд сохранял запах стерильного пластика и тонкую примесь чего-то аптечного.

Всё вокруг было слишком чисто, слишком упорядоченно.

Он подумал, что, наверное, мёртвое тоже выглядит безупречно – если за ним ухаживают достаточно тщательно…

…В коридоре стояла приглушённая тишина: только равномерный шум фильтров и редкие сигналы аппаратуры из соседних блоков.

Картер остановился у процедурного отсека, где дежурный медик проверял журналы инфузий.

– Подготовьте дополнительный раствор для пациента Расс, – сказал Картер, передавая ампулу из внутреннего кармана.

Ампула была без маркировки, только крошечный штрих-код на боковой грани.

Медик поднял взгляд:

– Препарат из списка допуска?

– Не ваша забота, – ответил Картер спокойно. – Введите сто миллиграммов на литр раствора, скорость подачи – четыре миллилитра в минуту. Начать через тридцать минут, сразу после смены инфузии.

– Под подпись в протоколе?

– Нет. Просто зафиксируйте как стандартный состав для восстановления метаболического баланса. И чтобы никто из смены не интересовался, что именно идёт по линии.

Медик кивнул.

– Понял, сэр.

Картер задержался на секунду, глядя на прозрачную жидкость в ампуле. В свете лампы она отливала слабым золотистым оттенком, как будто в ней плавал свет.

– Следите за реакцией. Если пойдёт жар или судорога – снизить подачу на треть.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Медик остался стоять с ампулой в руках, чувствуя, как холодный пот проступает на ладонях – будто держал не лекарство, а ключ от чего-то, чего лучше не открывать.

В конференц-зале лаборатории было холодно, как в хранилище данных. Стеклянный стол светился изнутри, проецируя на поверхность синюю сетку показателей: сто три ячейки, сто две неактивны. Только одна – живая.

У стены стояли трое: куратор медицинского блока доктор Лерой, инженер-аналитик Рис и Эндрю Стэнтон. Все молчали, пока Картер листал отчёты на планшете.

– С момента обрушения прошло сорок восемь часов, – сказал он наконец. – Деятельность ста двух сознаний – на нуле. Лимб стабилен, но время работает против нас. Через семь дней начнётся деградация когнитивных связей.

– Метаболические показатели тел – в норме, – отчеканил Лерой. – Сердечный ритм, давление, уровень глюкозы – без отклонений. Мы поддерживаем искусственную вентиляцию и питание по протоколу.

– Хорошо. – Картер кивнул. – Значит, тело не проблема. Проблема – личность.

Он посмотрел на голограмму таблицы: один зелёный контур внизу – Дейл Расс.

– Единственный активный носитель.

Рис тихо сказал:

– Мы можем восстановить симуляцию через его память. Но для этого нужно, чтобы она полностью стабилизировалась.

– Именно, – ответил Картер. – Поэтому адаптацию Расса нужно завершить в кратчайшие сроки. Все стандартные процедуры сжимаем втрое.

Он обвёл взглядом комнату:

– Медицинский блок работает круглосуточно. Нейрофизиологи проводят тесты каждые шесть часов.

– Есть, сэр, – ответил Лерой.

– Психологическая адаптация, – Картер перевёл взгляд на Эндрю. – Это на вас.

Эндрю удивился.

– На мне?

– Да. – Картер говорил спокойно. – Вы единстве, с кем он вступил в эмоциональный контакт без защитной реакции. Ваше присутствие ускорит восстановление нейронных откликов. Не перегружайте его разговорами, просто будьте рядом, как друг. О том, для чего мы вывели его раньше остальных – ни слова. Я сам с ним поговорю, когда он будет готов это услышать. Ваша задача – дружеские беседы «ни о чём», а также вам нужно выяснить – что он помнит как из своей реальной жизни, так и из жизни своего «аватара».

– Понял, – коротко сказал Эндрю.

Картер сделал паузу.

– Никто не должен знать о состоянии остальных за пределами этой лаборатории. Ни слова наружу. Система наблюдения зафиксирует любые утечки.

Он выключил проекцию.

На стекле остался слабый след сетки – как след от дыхания на холоде.

– У нас максимум семь дней. После этого – только статистика.

Он развернулся и вышел.

В зале повисла тишина.

Эндрю посмотрел на синюю сетку ячеек – все спящие, как звёзды, которые не хотят светиться.

Потом – на единственную активную точку внизу, где мерцало имя «DALE RUSS».

Он знал, что именно от этого огонька зависит, будет ли остальной мир жить дальше.

Глава 4. Живее всех живых.

Дейл проснулся от перемены воздуха – не резкой, а той, что кожа чувствует раньше, чем сознание. Свет над капсулой был ровный, без тени. Звуки выстраивались в привычный порядок: шорох систем, шаги, короткие команды врачей. Всё происходило размеренно, будто сама лаборатория боялась спугнуть тонкое равновесие между машиной и живым.

Он медленно приподнялся. Тело откликалось неровно: мышцы дрожали, суставы отзывались болью, но движения уже подчинялись воле. Кровь шла быстрее, и вместе с тяжестью возвращалось ощущение себя. Рядом врач и ассистент проверяли показатели – их голоса были спокойны, но за ровными словами слышалось что-то неестественно осторожное: