Астрея ИИ – Синтетическая утопия: за гранью кода. Книга 2. Часть 3. «Паутина» (страница 36)
– Возможно, – сказал он спокойно. – Возможно, ты прав.
И ты действительно хотел как лучше.
Макс кивнул – не торжествуя, не выигрывая. Просто принимая.
– Но, – добавил Дейл, и в голосе появилась еле слышная трещина, – то, что ты говорил сейчас… помогает понять мотивы.
А не последствия.
Пауза.
И тишина этой паузы сказала обоим больше, чем слова.
– Макс, – продолжил Дейл, – я почти готов тебе поверить.
Почти.
Макс медленно выдохнул.
Он понял точно, что значит это «почти»:
Трещина, которая однажды может снова открыться.
И он увидел её в глазах Дейла – тонкую, почти незаметную.
Но уже существующую.
А разговор закончился ровно в тот момент, когда Дейл сказал:
– На этом всё. Пока.
Когда Дейл остался один, он понял, что разговор с Максом не закончился – он просто сменил форму.
Первое, что он почувствовал, была злость. Чистая, почти привычная.
На Макса – за то, что тот лгал, тянул за нитки, принимал решения за него.
За то, что всё это время считал себя вправе.
Следом пришла вторая волна – куда менее удобная.
Злость на себя.
Потому что, если быть честным до конца, Макс смог это сделать только по одной причине – Дейл позволил сам. Он был ослеплён, уязвим, зависим. Сам виноват. Сам не заметил, как снова оказался в чужой игре.
Эта мысль была неприятной, но терпимой.
А потом пришла третья.
Он вдруг ясно понял, что дело не только в Максе.
В нём было что-то слишком знакомое. Не в словах – в манере держаться, в спокойной уверенности, в том, как он смотрит на людей, словно заранее знает, где они сломаются.
И это узнавание оказалось самым тяжёлым.
Потому что Дейл видел это отражение раньше.
В зеркале всего полгода назад – того, другого себя.
Блестящего. Безупречного. Уверенного.
Того, кто всегда выигрывает.
И только сейчас до него дошло – это был не абстрактный образ. Это был он сам.
Не «когда-то».
Не «в другой жизни».
Если вычеркнуть эти 5 лет, которые «съела» загрузка, и которые никто из них не помнил, что «прожил», то получается простая, почти невыносимая арифметика:
Полгода назад я был таким же.
От этой мысли внутри что-то сжалось.
И тонкая ниточка ужаса поползла внутри него и сжала сердце…
Я делал с ними то же самое.
И в этот момент боль сместилась.
Резко и окончательно.
Его больше не жгло предательство Макса. Это уже отболело, отстоялось, стало фактом.
Больно стало от другого – от собственного предательства. От того, что он сам так же смотрел на людей, так же держал паузу, так же пользовался их доверием, зная, чем это для них закончится.
От этого внутри стало тяжело и глухо, словно что-то опустилось и придавило грудь. Дейл сидел, не двигаясь, и не пытался это чувство оттолкнуть или объяснить.
Он пока не знал, что с этим делать.
Не знал, как с этим жить дальше.
Но понимал – от этого решения уже не уйти.
Рано или поздно его всё равно придётся принять.
Часть 3.2 Жизнь с начала.
Глава 9. Первый день.
Утро 1 октября 2030 года началось слишком тихо.
Над территорией реабилитационного центра стояла прозрачная, странная тишина – та, в которой звуки будто ждут чьего-то разрешения. Солнце ещё светило, но свет был бледным, словно проходил через тонкий слой стекла: мягким, но недоверчивым. Воздух оставался тёплым, сухим, но где-то вдалеке уже слышался гул города – ровный, плотный, более тяжёлый, чем в прошлые дни. Нью-Йорк жил своей жизнью, и в этой жизни вот-вот должны были появиться сто три человека, которых он когда-то потерял.
Перед главным крылом центра собралась толпа – не шумная, не ломящаяся вперёд, а напряжённая, как перед объявлением приговора. Люди стояли группами, почти не перемешиваясь: родители – ближе к ограждению; друзья и дальние родственники – чуть в стороне; те, кто пришёл не по любви, а «как надо», – по краям, не смотря друг другу в глаза.
Кто-то держал цветы.
Кто-то – руки в карманах, будто пытаясь спрятать дрожь.
Кто-то вцепился в чужие пальцы так крепко, словно боялся отпустить реальность.
Кто-то стоял один.
И даже те, кто не пришёл – ощущались.
Их отсутствие было таким же громким, как чужие всхлипывания.
У входа дежурили сотрудники центра, психологи, два медика с переносными сканерами, пара невысоких охранных дронов в режиме «наблюдения». Камеры прессы держали дистанцию, но всё равно вспыхивали вспышки – не яркие, приглушённые, будто боялись нарушить хрупкое утро.
Двери открылись в десять ноль-ноль – без лишнего шума – и первая группа «возвращённых» вышла на свет.
Толпа дрогнула.
Кто-то вскрикнул.
Кто-то побелел.