Астра – Братья Морозы (страница 5)

– Привет… Нормально… А у тебя как? – ещё более безразлично спросила девушка.

Она была лет на пять, а то и восемь моложе Коли, ну, по её внешнему виду определить это было невозможно. Дородная, грудастая баба, с массивной золотой цепочкой и не менее массивным перстеньком, выглядела не моложе чем на полтинник.

Макияж, может быть, и мог бы спасти положение, но девушка предпочитала стиль «матрёшки», голубые тени и ярко-алые губы ещё никого не украшали…

Впрочем, к Ленкиному макияжу все привыкли, чего не скажешь о духах. Казалось, подойди к ней чуть поближе, и есть риск впасть в диабетическую кому от такого сладкого аромата.

– Пройдёт… Что, Славик твой опять в командировке? – ляпнул Мороз в надежде продолжить неклеющийся разговор.

– Да, а чё? – заметно оживилась девушка.

– Да просто спросил… – тут же остудил ее пыл Коля, который уже сам пожалел, что вспомнил про ее мужа. – Слушай, Лен, ты не могла бы мне в долг записать? – продолжил он, чуть понизив голос.

– А что тут записывать-то? Палка «Краковсковской», батон, 2 сырка «Дружба» и кофе, рублей на 350 вытянет всего-то.

– Да, но у меня сейчас с деньгами совсем туго, – уже привычно признался Мороз почти без стеснения.

– Может, ещё бутылку возьмёшь хотя бы?! – подала Ромашова резонную, на её взгляд, идею.

– Не… не надо… Мне только вот… – пододвинул к ней свои жалкие покупки Коля. Продавщица громко хмыкнула и посмотрела на него, как на маленького глупого ребёнка.

– Ну, тогда с Вас 369 р., – объявила она цену за продукты, напустив на себя при этом как можно более принципиальный вид.

– Ладно, считай ещё и бутылку! – согласился Николай. – Вечером дядю Пашу осчастливлю в честь праздничка, – пояснил он.

Продавщица победно заулыбалась и подала Николаю не самую-то и дешёвую в@дку вместе с теми продуктами, которые он уже выбрал.

На сей раз получившуюся сумму она озвучивать не стала, просто молча записала её в долговую тетрадь.

Коля поблагодарил, попрощался и ушёл.

За обедом работяга поглощал еду с куда большим рвением, чем то приличествует культурному человеку. И бутерброд, и самый дешевенький кофе «3/1» казались несказанно вкусными.

Он ещё не успел доесть, как на сотовый позвонил начальник:

– Мороз, ты сейчас где? – спросил он, не поздоровавшись.

– Здрасте, Михал Михалыч, – невпопад поздоровался Коля, дожёвывая бутерброд.

– Ты где есть?! – с ещё большим раздражением в голосе спросил его собеседник, снова проигнорировав правила приличия.

– Обедаю… – растерянно признался Мороз, громко прихлёбывая кофе, как бы в подтверждении своих слов.

– Вы на Тюленино сейчас? – сам обозначил местоположение своего подчиненного Михаил Михалыч.

– Да!

– С бригадой Никитина?

– Да, – снова согласился Коля и приуныл, ожидая взбучки из-за очередных жалоб от населения.

– Слушай, давай после обеда дуй в Бортниковский переулок. Здесь какой-то придурок уродскую статую слепил, надо срочно убрать!

– Не понял, как так статую убрать?

– Ну, здесь какое-то хулиганье то ли снеговика слепили, то ли ледяную фигуру поставили… То ли голого кого-то изобразили, то ли не знаю, что там… Езжай сам разберись, короче… Понял?

– Нет, не понял, я что, один должен ехать ломать, что ли?!

– Ну а что ты мне прикажешь, бригаду МЧС тебе в помощь вызывать?! Смотаешься сейчас, а мужики пусть работают, мы и так дай бог, чтобы за неделю разгреблись! – приправил свою последнюю фразу смачным матом Михалыч в адрес метели и ее матери.

– Хорошо… – ответил Мороз.

Начальнику, видимо, не понравился его неуверенный тон, и он со строгостью в голосе уточнил:

– Коля, ты давай там вату не катай! Мне из мэрии звонили, только что сказали срочно убрать! Срочно! Ты понял меня?!

– Да, понял! Уже еду…

Согласился Мороз, хотя в душе и был очень огорчён тем, что ему не удалось хотя бы ещё немножечко отдохнуть.

Тогда Коля еще не догадывался, что этот звонок начальника навсегда изменит его жизнь…

Глава 3 Ледяной чёрт

***

Снегоуборочный трактор – это не «Мерседес», поэтому на адрес, указанный начальником, Николай приехал только минут через сорок. Переулок Бортникова находился на пересечении с центральной улицей Ленина. Это главная в городе улица, здесь находились все самые значимые объекты, в том числе и местный дворец культуры.

Коля бывал здесь тысячи раз ещё с детства, здесь проходили многочисленные церемонии награждения, школьные балы, детские утренники, новогодние ёлки, со сцены ГДК выступали местные чиновники, а иногда приезжали знаменитые артисты из Новосибирска или даже Москвы.

Ишивчане называли это здание по-простецки – клуб. Видок у него был такой, что о концертах и других увеселительных мероприятиях думаешь в последнюю очередь.

Оно было выстроенное в стиле классицизма и, с одной стороны, вполне соответствовал своему званию «дворец» – массивное, бетонное, с колоннами. Но, с другой стороны, оно было как-то чрезвычайно вытянуто в длину, при этом казалось слишком низким для такого монументального строения, из серого бетона без отделки оно напоминало пачку гигантского сливочного масла в фольге, зачем-то воткнутую в центр города.

Казалось, архитекторы запутались между желанием подчеркнуть в своём строении всё величие и индустриальную мощь Советского Союза, но в то же время им явно хотелось лишить «дворец» всякой буржуазной помпезности. Поэтому колонны оставили, а про отделку забыли. Что косвенно свидетельствовало о том, что ГДК строился в эпоху Хрущева, но Коля мало что понимал в архитектуре и не так чтобы очень разбирался в истории…

Мороз помнил ещё со школы, что полы в здании обшарпанные, покатые, а некоторые участки и вовсе хорошо было бы обнести предупреждающей лентой, потому что если туда по незнанию кто-то наступит, то рискует застрять в дыре, переломав себе ноги. Но хуже всего было не это, больше всего пугали тонюсенькие стёкла в сгнивших плесневых рамах. Всякий раз, когда играла громкая музыка, стёкла нуждались в чуде, чтобы не выпасть и не треснуть от вибрации.

О том, чтобы открывать окна, когда жарко или чтобы помыть, речи вообще не шло. А в прохладную погоду зрителей, а иногда даже артистов просили не снимать верхнюю одежду, потому что по зданию гуляли сквозняки. И люди сидели в куртках, в пуховиках и польтах, что нарушало даже мало-мальский праздничный настрой.

Завклубом была 56-летняя Альбина Николаевна Золотько, женщина деятельная, активная и сердобольная.

Она искренне любила свою работу, любила детей, да и вообще была человеком неравнодушным ко всем людям, но её беда была в том, что она сама, как и архитекторы клуба, не определилась и металась в своей социальной модели поведения – иногда представала в роли интеллигентной гордячки, а когда ей приходилось решать бытовые вопросы, она легко трансформировалась в хабалку и материлась, как зэчка.

Ее вовсе не смущало, если свидетелями такого маргинального поведения вдруг становились какие-нибудь чиновники или дети…

Но, несмотря на это, Альбину Николаевну большинство граждан искренне уважали, и в упадническом состоянии клуба ее никто не обвинял.

Хотя время от времени ходили слухи о том, что деньги, выделенные на ремонт, она разворовывает, но за столько лет к Золотько так все привыкли, так сроднились с ней, что всерьёз обвинять эту женщину в воровстве никто не решался.

Старшее поколение к коррупции давно привыкло и убаюкивало свою бдительность дурацкой фразой: «Они воруют и нам воровать дают!». А молодым было всё безразлично, лишь бы интернет был.

А к реальной жизни они относились так, будто бы их просто заставляют делать всё это родители, а им приходится подчиняться только, чтобы они отстали…

Если раньше такое апатичное восприятие у подростков касалось только домашней работы или огорода, то теперь это стало почти всех аспектов жизни; от школы до похода на пикник…

Со своего выпускного вечера Николай больше не нашёл повода посетить ГДК. Театр он считал самой скучной затеей на свете. Концерты он терпеть не мог. Искренне не понимал, как люди могут тратить деньги на билеты в кино, хотя то же самое можно посмотреть по телевизору, да и ещё и удобненько устроившись при этом на любимом диване с п@вком и чипсами.

Дискотеки ему были не по возрасту. Детей у него не было, поэтому незавидная участь отбывать повинность на детских самодеятельных спектаклях его миновала.

Он знал, что время от времени здесь выступает его старший брат в качестве спонсора каких-нибудь московских артистов, но ему это тоже было абсолютно неинтересно.

Поэтому из культурной жизни их маленького городка он давно и без сожаления выпал. Как, наверное, из жизни в целом; работа-дом-телевизор – вот теперь его круг Сансары.

Эта мысль больно резанула ему по сердцу, когда он подъехал к площади, здесь когда-то давно они вместе любили гулять со Снежаной, фотографироваться у городской ёлки. Которую городу каждый год поставляла фирма «Иш-Мороз-Ель».

На минутку Николай вспомнил и бывшую жену, и брата, теперь уже, можно сказать, тоже бывшего…

Хотя тут же отвлёкся и профессиональным взглядом оценил качество работы своих коллег, и городская площадь, и территория у фасада здания были вычислены идеально. Но это по улице Ленина, а ему нужно было в переулок Бортникова, чтобы «избушка» повернулась к нему задом, так сказать, ведь там располагался чёрный вход в клуб.